Аальхарнская трилогия. Трилогия (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 122

Однажды на балу ее представили Торну. Хела никак не выказала своей ненависти, доходившей порой чуть ли не до физической брезгливости, и сделала реверанс с таким изяществом, которое скорее подходило воздушной фее, а не живому человеку.

— Ваше величество, — промолвила она, опустив взгляд к паркету, — я искренне счастлива видеть вас.

— Моя госпожа, — донеслось до нее откуда-то сверху, — наше знакомство — честь для меня.

Потом колонки светской хроники всех газет сообщали, что давно не приходилось видеть столь изящную пару: танец его величества и госпожи Струк покорил всех легкостью, красотой и непринужденностью движений и истинным достоинством. А Хела, вернувшись домой, вдруг поняла, почему нынешний владыка Аальхарна пользуется такой любовью: его внутренняя сила и обаяние власти делали его неуязвимым, и эта смесь подавляла и растворяла в себе. Даже если бы она, Хела, решилась зарезать его на балу — а такие мысли не раз и не два приходили ей в голову, то у нее ничего не вышло бы — и нож упал бы из внезапно ослабевшей руки.

У Мариты Стерх, единственной подруги Хелы, это получилось. Утром бального дня, когда Хела готовилась к танцам, Марита пришла к ней и сказала:

— Хела, вчера я стреляла в императора.

И, разрыдавшись, она упала в кресло.

К чести Хелы следует сказать, что в сложных ситуациях она не теряла самообладания и теперь сперва напоила подругу успокаивающим отваром прянты, а затем, когда Марита пришла в себя и смогла говорить без слез, спросила с нескрываемой надеждой:

— Он мертв?

— Нет, — горько ответила Марита. — Я плюнула в него отравленной стрелой, но он смог добраться до своих лекарств. Он выжил, Хела, выжил!

— Тебе удалось сбежать? Тебя преследуют? — только сейчас Хела поняла, что ее могут забрать в пыточные как сообщницу государевой преступницы. Однако Марита отрицательно покачала головой:

— Он отпустил меня. Хела, я сама в это не верю, но он дал мне уйти. И еще сказал, что мой поступок достоин всяческого уважения… дескать, не каждый осмелится поднять руку на тирана своего отечества.

— Мерзавец! — только и смогла выдохнуть Хела. Марита кивнула и снова залилась слезами.

А теперь она была мертва.

Читая в газетах отчеты об охранном расследовании и панегирики трудам следователя Крича, Хела не верила ни единому слову. Ее подругу жестоко убили, выставили виновным какого-нибудь мелкого жулика, что числился на примете у охранцев — и думать забыли, что Марита Стерх вообще существовала на свете. Но откуда же подобное зверство, рассуждала Хела, регистрируя новые книги. Почему сперва Мариту отпустили с миром, а потом погубили? Что если Торн и его прислужники тут на самом деле не при чем, и отъявленный негодяй просто проявил душевное благородство? Хела криво усмехалась. Будь она этим властным подонком с тяжелым сиреневым взглядом, то каковы были бы шансы Мариты уйти живой? Нулевые, и даже меньше, чем нулевые. Что-то из отрицательной шкалы. Пусть даже Торн не убивал несчастную Мариту собственноручно, он все равно причастен к этому.

Оставались сущие мелочи — доказать его вину.

Глава 4. Как ловят птиц

Кембери сидел на балконе дворца амьенского посольства и размышлял о том, как ловят птиц.

Одна такая птица, бело-голубая, с неторопливым достоинством проплывала над ним: пассажиры императорского дирижабля «Круг Заступника» следовали из столицы к югу. Потрясающее все-таки зрелище! Огромная туша дирижабля казалась не венцом технического прогресса, а живым существом, выведенным в лаборатории — очень уж важно и размеренно плыла она по небу. Вечером его пассажиры уже будут на юге, у теплого моря.

В Амье дирижаблей не было. Когда Владко Пышный, обласканный императором, корпел над своими чертежами, на родине Кембери таких вот изобретателей тащили на костер по обвинению в ереси. Умница все-таки государь Торн, великий умница. Летательный аппарат, чтобы бороздить небо — ну и Заступник с ним, что ересь: главное в его практическом применении. Не надо привязывать вечную битву добра и зла к делам повседневным, Заступник и Змеедушец ежечасно сражаются в иной плоскости. И теперь дирижабль служит для сокращения и оптимизации перевозок, а Амье отстает от Аальхарна на двадцать лет, и это скромно признаваемый минимум. Своих инженеров, по уровню близких к Пышному и Амзузе, страна не имеет — пусть владыка Хилери недавно открыл несколько академиумов, это не сократит провал в знаниях, во всяком случае, не сразу. Людей ведь надо обучить с нуля и направить в нужную сторону, а в это время ученые Аальхарна не в носу будут ковырять.

Дирижабль двигался к югу, а Кембери размышлял о том, как ловят птиц — огромных таких птиц бело-голубого окраса. Пожалуй, Хилери прав: начнем с простого копирования технологий, а там и свои специалисты вырастут — иначе Амье, прежде великая держава, будет вынуждена вечно следовать в кильватере прогрессивного Аальхарна.

Итак, что ему нужно? Завербовать Пышного и заставить того работать на Амье не получится. Деньгами ученого не подкупить. Поймать его на неких возможных грехах тоже не выйдет — все его грехи, и прошлые, и будущие, заранее списаны императором. В каких-нибудь сулифатах жену и детей Пышного, не обинуясь, похитили бы — и тогда ученый стал бы оперативно ковать орудие возмездия; да только мы не в сулифатах, и Шани Торн собственноручно свернет голову тому, кто хоть взглядом обидит любимого ученого страны или его чад и домочадцев. Работать за идею? Пышный так и делает, по большому счету.

Кембери решил обойтись без особенных напряжений ума и пойти по пути наименьшего сопротивления. По закону вся научно-техническая документация Аальхарна копируется и отправляется в архивы Государственной Императорской Библиотеки, и чертежи дирижабля, надо полагать, находятся там же. Конечно, не в открытом доступе для всех и вся, но выудить их оттуда гораздо легче, чем завербовать Пышного и доставать искомое непосредственно у него. Кембери пригубил воды со льдом из высокого хрустального бокала — день выдался довольно жаркий — и придвинул к себе толстый справочник «Люди столицы»: там в алфавитном порядке располагались все хоть сколько-нибудь значимые персоны, а также указывались их должности и адреса. Открыв справочник в разделе «Библиотеки», Кембери вооружился карандашиком и принялся выделять имена библиотекарей с правом особого доступа.

Таких оказалось пятеро. Кембери переписал их имена на отдельный лист и звякнул в колокольчик, вызывая личного секретаря.

Через четверть часа, когда вода в бокале иссякла, а солнце воздвиглось в зените, секретарь принес пять тощих папок — досье на нужных персон. Кембери попросил еще воды и погрузился в чтение.

Спустя пару часов, когда жара достигла своего предела, а в сторону сулифатов двинулся еще один дирижабль, «Принц Аальх ибн Сафрани», Кембери смог поставить в своем списке галочку напротив фамилии того человека, которого следовало разрабатывать дальше. А поставив галочку, он радостно воскликнул на диалекте родного приморского поселка:

— Ай да Кембери! Ай да сукин ты сын!

Потому что персона для оперативной разработки подобралась — лучше некуда.

Вечером Кембери сменил официальное одеяние на непритязательный внешне, но пошитый из дорогих тканей костюм государственного служащего и отправился прогуляться по набережной Роз. В этот час набережную заполнял гуляющий народ, и господин посол легко смог смешаться с толпой — здесь попадались самые разные и примечательные типы, и даже его южно-смуглая темноглазая физиономия не привлекала к себе никакого внимания. Кембери миновал памятник затонувшим кораблям — именно здесь флот Амье потерпел сокрушительное поражение и перестал существовать; в знак добрососедских отношений император Торн приказал воздвигнуть здесь колоссальный монумент, под которым теперь назначали свидания парочки и играл небольшой народный оркестр, а мимы в красно-черном домино разыгрывали сценку из жизни заполян, что славились по всей стране милым наивным тупоумием. Кембери обошел памятник, разглядывая паруса кораблей в мраморной пене, и заметил, как оборванный мастер карманной тяги, явно имевший в этом районе недурной промысел, примеряется к сумочке строгой дамы благородного происхождения. Дама, блондинка с синим северным взором, гордо смотрела по сторонам и ничего не замечала, и ее капиталы наверняка перекочевали бы в грязную ладонь оборванца, вот только Кембери схватил его за плечо, заломил руку боевым пиратским способом, и кожаный кошелек дамы шлепнулся на мостовую, а сама дама испуганно вскрикнула и едва не лишилась чувств. Кембери с изяществом, достойным танцора императорской балетной школы, дал воришке пинка и подхватил даму, не дав ей упасть. Незадачливый вор мигом скрылся в толпе, а синеглазая блондинка приоткрыла глаза и прошептала: