Приют любви - Майклс Тереза - Страница 28

– Я не смог выполнить вашего приказания. Сейчас для этого такое же подходящее время, как и любое другое.

Уже немного успокоившись, Элизабет вмешалась в разговор:

– Это неправда, Колтер. Доби сделал все, что мог. Если бы не он... – Ее голос сорвался, и она снова задрожала. – Я... не хочу никого другого.

– Мэм, вы сейчас плохо соображаете...

– Покончим с этим, – прервал Колтер. – Может, Элизабет и потрясена, но она знает, чего хочет.

Доби повернулся, чтобы уйти, но Колтер окликнул его:

– Благодарю тебя. Они мне дороже собственной жизни, и я в долгу перед тобой.

Доби кивнул, распрямив плечи, но полковник уже подхватил возлюбленную и понес в дом.

Прижавшись головой к его плечу, Элизабет на минуту забылась, но, как только он уложил ее на диван, попросила отвести ее к Николь.

– Подожди немного, любовь моя. Ты испугаешь ее сейчас своим видом. – За спокойным тоном Колтера пряталось волнение. Элизабет согласилась, и полковник внимательно оглядел ее порванную одежду, царапины и синяки, растрепанные волосы, в которых запутались сосновые иголки, красное пятнышко на прикушенной нижней губе. Он слизнул эту капельку крови, жалея, что не может так же легко избавить Элизабет от очередной травмы.

Колтер понимал, что настоящая реакция на пережитый кошмар еще впереди, и в ужасе ожидал ее. Он бы не вынес ее справедливых упреков в том, что обещал и не смог обеспечить их безопасность.

Тяжело опираясь на палку, по лестнице спустилась Эмили и остановилась около них. Глаза у Элизабет были закрыты, и потому вопрос был обращен к Колтеру:

– Она ранена?

– Не думаю, – ответил он, отметив, как дрожат руки и голос старой женщины, выдавая ее состояние. – А как Николь?

– Рут купает ее. Она зовет мать. – Но тут Эмили заметила, в каком виде Элизабет. – Сейчас я согрею воды и принесу чистую одежду. Мы вместе...

– Не надо. Я сам позабочусь о ней. – Его взгляд и тон – все выдавало, как он мучается чувством вины.

– Колтер, не вините себя за то, что случилось. Боюсь, мы все вели себя беспечно, мы недооценили Элму. Мне даже в голову не приходило, что она найдет их у меня.

– Эмили, – тихо проговорил полковник, – вы считаете, что я не виноват, но зачем вы обвиняете себя?

– Я считаю, что зря мы поддались на уговоры Николь. Ей так хотелось погулять! Она из-за простуды засиделась дома, и от нее никому не было покоя. Я чувствую себя виноватой и знаю, то же самое чувствуют и Рут, и Джош...

Услыхав такие речи, Элизабет собралась с силами и открыла глаза.

– Ни к чему, чтобы кто-нибудь из нас винил себя. План Элмы не удался, и только это имеет значение. А где Джош? Он не ранен, нет?

– Кроме ущемленного самолюбия – оказалось, что он уже не так быстр, как ему хотелось бы, – с ним все в порядке. – Старая женщина погладила Элизабет по руке. – Так я согрею воды, чтобы ты могла привести себя в порядок и поскорее пойти к дочери.

– Она не... – одновременно спросили Элизабет и Колтер.

– Девочка не пострадала, отделалась небольшими царапинами. Дорогие мои, я не могу вам рассказать то, чего не могу увидеть. Только время даст ответы на все вопросы.

Колтер испугался, что Элизабет запаникует от этих слов. Но она лишь кивнула и опять опустила голову ему на плечо. Он пронес ее мимо Эмили в спальню и положил на кровать. Раздевая возлюбленную, он старался делать это как можно нежнее, надеясь успокоить, но ее молчание не обмануло его. Он чувствовал, что Элизабет вновь и вновь переживает каждый момент недавнего кошмара.

Завернув ее в одеяло, он принес из гостиной два бокала бренди. Элизабет отпрянула, когда жидкость обожгла ей губы, и он не стал уговаривать ее выпить еще, а сам даже не притронулся к бокалу. Вскоре Джош принес горячую воду, а Эмили – чистую одежду. Когда они попытались заговорить с Элизабет, полковник прервал их и выпроводил из комнаты.

Молодая женщина сидела, глядя вдаль невидящими глазами. Она не издала ни звука, пока Колтер мыл ей лицо, а затем слегка спустил одеяло, обнажив плечи. Повернувшись, чтобы снова намочить губку, он увидел себя в зеркале и постарался стереть с лица выражение боли и гнева. Ее нежную кожу покрывали начинающие темнеть царапины, и, прежде чем обмыть их, он попытался поцелуями смягчить боль.

Снова и снова Колтер прикасался губами к ее коже, стараясь унять гнев при виде каждой царапины, каждого шрама, не произнося ни единого слова, пока не опустился на колени, вытирая ей ноги. Прислонившись лицом к ноге Элизабет, он пытался найти нужные слова, но спазмы сжали ему горло, голова отказывалась думать.

Элизабет нагнулась, откинула волосы с его лица. Тихая нежность Колтера растопила ей сердце. Она поняла, что, даже если бы он никогда и не попросил нарушить клятву, данную ею перед Богом и людьми другому мужчине, она сама сделала бы это. Она так решила. Любовь Колтера – дар небес, и его невозможно больше отвергать. Он ее жизнь. Внимательно всматриваясь в него, она почувствовала, что возлюбленный снова и снова обвиняет себя в случившемся. Мысль о том, что он позволил ей увидеть себя в таком состоянии, придала ей силы.

Полковник молча помог ей надеть ночную сорочку и капот. Обоим без слов стало ясно, что они готовы ждать. Сейчас они нужны своему ребенку, позже будет время и для слов, и для любви.

Колтер снова взял ее на руки и, когда она запротестовала, шепнул:

– Мне нужно держать тебя. Не отказывай мне в этом.

И она безмолвно ответила: я не могу отказать тебе ни в чем, любимый, ни в чем.

Три лампы освещали комнату Николь. Рут поднялась со своего места подле кровати и тихо вышла, а Колтер уложил Элизабет рядом с дочерью и сел с другой стороны. Молодая женщина взяла его за руку и поднесла к губам. Ее легкий поцелуй и взгляд просили о поддержке.

– Мы пришли узнать, что с тобой все в порядке, доченька.

– Ты убил его? – широко раскрыв глаза, спросила Николь слегка дрожащими губами. Ее маленькая ручка вылезла из-под одеяла и дотронулась до Колтера.

Сжав руку Элизабет, чтобы не выдать охватившую его дрожь, Колтер подвинулся ближе к дочери. Ему пришлось несколько раз судорожно сглотнуть, прежде чем он смог говорить. Чувства так переполняли его, что он боялся сорваться. Она его принцесса, а он ее верный рыцарь и должен защищать ее от драконов. Ему так хотелось сказать, что он убил чудовище, которое, наверное, будет еще долго являться ей в кошмарах!..

– Николь, я приехал слишком поздно и не догнал его, – ответил он наконец. – Но я хотел бы убить его за ту боль, что он причинил тебе и твоей маме.

– Он ужасно плохой. А мистер Джош и Доби испугались. Мама ударила его, и тогда Доби взбесился.

– Ты права, он отвратителен, и у Доби был повод для бешенства. Мама очень храбрая. Все очень любят тебя, принцесса, и Рут, и мисс Эмили. Но ты должна помнить, что никто не любит тебя так сильно, как мама и я. А когда ты любишь кого-нибудь, ты хочешь, чтобы он был в безопасности и никто не мог обидеть его, – проговорил полковник срывающимся голосом. Он поцеловал дочь в висок, вдыхая сладкий детский аромат и чувствуя, как уходит напряжение, сжимавшее его сердце. Губы Николь коснулись его щеки, и у него стало жечь в глазах.

– У меня нет папы, а мне хочется его любить. Можно я буду любить тебя?

Колтер закрыл глаза, скрывая навернувшиеся слезы.

– Как пожелаешь, – ухитрился выговорить он, несмотря на спазм, сжавший горло.

– Не огорчайся так, господин полковник. Я сама во всем виновата. Я побежала за красивыми лебедями и не вернулась, когда мама звала меня. Я не знала, что в лесу спрятался плохой человек. Он не давал мне кричать. Но я по-настоящему била его ногами. Как учил меня Доби.

– Солнышко, когда же Доби учил тебя этому? – спросила Элизабет, с трудом подбирая слова.

– Мы боролись понарошку. Доби сказал, что это самая хорошая игра.

– Ох, как я благодарна Доби! – заметила Элизабет.

– Нам обоим есть за что его благодарить, – поддержал Колтер, снова поворачиваясь к дочери. – Ты очень храбрая принцесса, и мама гордится тобой.