Черное солнце - Большаков Валерий Петрович - Страница 75

— Это психотинамический ресонанс! — прокричал фон Штромберг.

Не слушая Гюнтера, Тимофей кинулся к «шварцу», распластавшемуся в двух шагах от него, и подхватил оброненный бластер. Вскинув оружие, Сихали увидел, как пастор обернул к нему бледное лицо. В этот момент Браун мог прожечь вражине переносицу, но он прицелился чуть левее…

Бласт-импульс сбрил половину уха — и батарейку пси-экрана. Тонкий поросячий визг покрыл даже вой «Schwarze Sonne». Хватаясь за голову и пуча глаза, Помаутук зашатался и упал на колени, рухнул на бок, извиваясь и корчась.

— Это нетолго, — громко сказал фон Штромберг, — у него перегорает мосг…

Пастор, божок-неудачник, дёрнулся и замер в скрюченном положении. Пять секунд спустя вой гипноиндуктора оборвался — наступила тишина, перебиваемая лишь гудением вентиляторов, вытягивавших вонючий дым, струившийся изо всех щелей «оружия возмездия». «Чёрное солнце» зашло.

Волнуясь, Гюнтер сказал:

— Психорезонанс не распространяется тальше ста метроф!

— То есть те, что остались снаружи, не пострадали? — правильно понял его Сихали.

— Йа, йа!

Машинально пощупав карман с поглотителем излучения, Тимофей отдёрнул руку — приборчик сильно нагрелся. Грудь пекло, как горчичником.

— Уходим!

Похватав оружие, фридомфайтеры с эсэсовцами совершили вторую попытку к бегству.

Выбраться наружу через служебный вход оказалось легче всего. На пыльном заводском дворе никого не было, а вот со стороны города поспешала целая толпа «шварцев» — лучи десятков фонарей подпрыгивали и скрещивались на бегу.

— Шнелле, шнелле! — проорал Гирин, подгоняя эсэсовцев.

Сзади свистнула ампулка, ударилась в каменную стену — и разбрызгала алые капли расплава.

— Шнелле!

Отряд спустился в сухое русло, добежав по нему до высокой плотины, огораживавшей край полости. Гюнтер первым вцепился в ржавые скобы, вделанные в бетон, и полез наверх.

— Не отставайте!

Сихали долез почти до самого верха плотины и лишь тогда оглянулся. По их следам топотали «шварцы», числом никак не меньше полусотни.

— Лезем, лезем!

Плотина огораживала ещё одну пещеру, когда-то служившую водохранилищем, а нынче собиравшую мелкую лужу на заиленном дне.

— Нам туда!

Теперь рифлёные скобы вели вниз, во влажную полутьму бывшего пещерного озера.

— Шнелле… — пыхтел Максим, перебирая скобы. — А то они нас сверху почикают, как стоячих…

Когда «шварцы» объявились на верху плотины, беглецы уже миновали половину пути в обход вонючей лужи. Импульс бластера угодил прямо в воду, разбрызгивая её с шипением и скворчанием, поднимая пар.

— Сюта! — придушенно крикнул фон Штромберг, подзывая новых и старых друзей.

Дальше путь лежал узким коридором-перетоком. В прыгавшем свете фонарей взблёскивали бугристые стены, сочившиеся влагой.

— Под ноги смотрите!

— Мы где?

— Это место насыфается Фотопат! Фон оттута поступала фота!

Луч фонаря протянулся вверх, охватывая широкий колодец, уходивший вверх. Туда же вели металлические трапы, на вид — проржавевшие насквозь.

— Нам тута!

— Я — вперёд, — сказал Харин, ступая по дырчатым ступенькам.

— За перила лучше не хвататься, — предупредил Максим, — они еле держатся.

С грехом пополам шестнадцать человек взобрались на самый верх и ступили на гладкую каменную поверхность протока. Из глубины дохнуло холодом, а снизу донеслись громкие голоса обозлённых «шварцев».

— Граната есть у кого? — спросил Сихали, наводя фонарь на эсэсовцев.

Циммер быстренько отцепил с пояса гранату-«лимонку» и протянул её Тимофею.

— Мошет не фсорфаться, — озаботился Гюнтер, — ей польше ста лет.

— А мы сейчас проверим!

Вывернув предохранительный колпачок, Браун «дёрнул за верёвочку»[137] и швырнул гранату вниз. Рвануло, заглушая крики, вверх по колодцу взметнулись клубы светящегося дыма, забарабанили по трапам осколки и отбитые камешки.

— Двигаем, чего встали!

Дно протока было гладким и мокрым. Спотыкаясь на ровном месте, поминая нехорошим словом Помаутука и его подручных, беглецы пробирались вперёд — и вверх.

— Стесь то нас никто ещё не пыл, — сказал фон Штромберг, задыхаясь от бега. — Только саключенные…

— Ясное дело, — буркнул Купри.

Достаточно углубившись в недра, Сихали не заметил позади отсветов погони, но глухие голоса доносились неразличимым эхо.

— Быстрее!

Теперь бежать было ещё и скользко — пышная изморозь выступила на стенах, покрывая колючим ковром дно. Осторожно ступая, Тимофей поднялся по скользкому склону на берег громадной полости, но уже не подземной, а подлёдной. Огромное озеро блестело перед ним гигантским зеркалом. Холодная пелена тумана висела над водой, окутывая узкие ледяные берега. Водоём напирал на бугристую перемычку из смёрзшихся глыб мутного льда, не слишком толстую и не очень прочную — кое-где уже сочились струйки. Несерьёзная плотинка. Если прорвёт, потоп «шварцам» обеспечен…

— Осторожно, — буркнул Купри, — а то навернётесь…

— А перемычка-то… — задумчиво потопал по льду Сихали. — Видать, из-за неё и пересохло ваше водохранилище — глыбы забили сток, да и смёрзлись. Ну-ка, отойдите подальше.

Трижды выстрелив под ноги из бластера, он пощёлкал пальцами:

— Гранаты! Три штуки!

Рыжеволосый эсэсовец, чей цвет волос не поблёк в пещерных потёмках, протянул гранаты на длинных ручках. Сунув их в ямки с тёпловатой водой, вырытые бластом, Браун связал «верёвочки» гранат и косынку, одолженную у Алисы, удлинил её парой оружейных ремней — бласты и в руках держать можно — отошёл подальше и крикнул:

— Ложись!

Распластавшись на гладком льду, он потянул за ремень и тут же прикрыл голову руками. Грохнуло знатно — лёд под Тимофеем вздрогнул — и тут же громы взрывов сменил шум истекающей воды. Озеро прорвало хилую перемычку и ринулось в протоку, торжествующим рёвом разнося весть об освобождении из ледового плена.

— Смыло «шварцев»! — восторженно взвыл Белый.

— Держитесь! — крикнул Сихали. — А то и вас смоет!

Вода неслась уже сплошным потоком, втягиваясь в канал, как в трубу, со свистом и гулом.

— А мы, случайно, не дураки? — прокричал Купри. — Если вода не сойдёт, мы тут останемся закупоренными!

— Не дождутся! — заорал Шурик.

— Прорвёмся, — кивнул головой Максим.

— А город не затопит?

— Нет, — помотал головой Гюнтер, — там глубокий сброс.

— Эй, а ну-ка, потушите все фонари! — громко сказал Олег Кермас.

Один за другим гасли лучи, и вскоре настала тьма.

— Кажется, я понял… — медленно проговорил Тимофей. — Подождём, пока глаза привыкнут.

Моргая и щурясь, Браун вглядывался в темноту. Чудится ему или это взаправду?..

— Вроде свет… — пробормотал Кермас. — Да, точно я вам говорю!

В самом деле, в задней части подлёдной полости наклонная стена слабо просвечивала лиловым и синим.

— За мной! — бодро сказал Сихали.

Свет вспыхнувших фонарей лёг на неширокий ледяной карниз, обрывавшийся крутой горкой к озеру, шумно плескавшемуся внизу, — вода убывала со страшной силой.

Вблизи ледяная стена просвечивала сильней и не казалась толстой.

— Илья, — сказал Тимофей, — давай с двух рук.

— Угу…

— Глаза!

Четыре бластера зашипели пронзительно, язвя пузырчатый лёд. Ямки плевались горячей водой, исходили паром, сливались воедино, воронка ложилась на воронку, и вот засвистел воздух, прорываясь сквозь пробоину и выравнивая давление.

— Ура, — спокойно сказал Шурик.

Максим и Харин мощными ударами вынесли кусок стены, Сихали и Купри добавили, выламывая здоровенный пласт.

— Всё, пройти можно!

Браун выглянул за ледяную перемычку. Он находился в самом низу трещины, уводящей кверху гладкие, будто шлифованные, стенки. А ещё выше синело небо.

— Гюнтер, — подозвал Тимофей новоберлинца, — глянь…

Фон Штромберг выглянул, моргая слезящимися глазами, и выдохнул: