Черное солнце - Большаков Валерий Петрович - Страница 25

С этими словами Сихали развернулся и пошагал, не оборачиваясь, не уговаривая, не доказывая, что путь сопротивления — это единственно достойная, а стало быть, и единственно допустимая стезя.

Ропот в толпе усилился, переходя в галдёж. Шурики тоже повернулись и пошли за генруком, демонстративно закинув на плечи трофейные лучевики.

— Орут-то как… — проворчал Тугарин-Змей. — Чисто пингвины…

— Думаете, антаркты пойдут за вами? — спросил Помаутук.

— Не пойдут, и не надо, — холодно ответил Сихали. — Обойдёмся.

— Пойдут, — сказал Купри. — Трусы и слабаки в АЗО не уживаются, им тут холодно.

— Нет, я не то чтобы сомневаюсь, — стал оправдываться чаплан, — просто… Понимаете, обычно народ и сам встаёт на защиту своей родины, его понукать не надо. Но народ ли антаркты? Мы съехались сюда со всей планеты, и только дети наши ощущают связь с землёю Антарктиды, но они малы…

— Кровь и почва? — усмехнулся Браун.

— Да! — развёл руками Помаутук. — Эту древнюю тягу никто пока не отменял.

— Не в том беда, что дети малы, — озабоченно вздохнул Сегаль. — Силёнок у нас маловато, вот где горе… Слыхали про два ледокола? Ерунда, конечно, у нас этих ледоколов с десяток наберётся… Один только электроход, все остальные — атомоходы. Но не крейсера же…

— Подумаешь! — фыркнул Тимофей. — У нас, по-твоему, лучше? Одна боевая атомарина на всё ТОЗО! Плюс плавбазы, плюс рейсовые субмарины, плюс СПБ… Вот и весь флот!

— И с этими силами вы надеетесь победить? — спросил чаплан недоверчиво.

— Мы не надеемся, пастор, — усмехнулся Сихали. — Мы уверены.

На самом-то деле он не был так уж убеждён в победе, но разве можно показывать свои сомнения в роковые минуты? Вождь, он на то и вождь, чтоб вести вперёд, а не топтаться на месте, размышляя, идти али обождать…

Помаутук только головой покачал.

— Ах, как не вовремя эта дурацкая война! — скривился он и сменил тон, облизнув губы: — Я не настаиваю, но… Может, всё-таки попробовать поискать Вальхаллу? Вход туда скрыт под водою и вряд ли глубже сотни метров — старинные подлодки обычно опускались метров на пятьдесят. Вы же океанцы, что для вас такая глубина? А уж если мы овладеем гипноиндуктором, то разом победим все флоты противника! Просто прикажем сдаться в плен, и всё!

— Звучит заманчиво, — хмыкнул Тимофей. — Мы обязательно доковыряемся до Вальхаллы, пастор, только не сейчас. Я же говорил уже — «Новолазаревская», «Молодёжная» и «Мирный» заняты Международными войсками. Пятьдесят пять тысяч космопехов с морпехами, десантников и прочих оккупантов. А по-над берегом барражируют флаеры, а море патрулирует флот… Ясно?

— Ясно, — кротко сказал Джунакуаат Помаутук. — Я подожду.

Четверть часа спустя на Новый аэродром прибыли две сотни добровольцев под командованием Марты и отца Иоанна. Половина из них пришла без оружия, но была полна решимости добыть «то, из чего стреляют», в бою. В поход собрались полярники и с «Беллинсгаузена», и с соседних станций — русские, чилийцы, аргентинцы, уругвайцы, китайцы, поляки, бразильцы, эквадорцы, перуанцы, американцы, немцы. Ныне все они являлись антарктами, ополчившимися против Большого Мира. Кто с однопотоковым бластером шёл партизанить, кто с полуавтоматическим охотничьим карабином, кто и вовсе с электрорезаком.

— Не надо было нас доводить, — пыжилась Вайсс, — тогда б не вывели бы!

— Кто нашу дверь пинком откроет, — хорохорились антаркты, — тот пинка и получит!

— Чада мои, — возгремел архиерейский бас отца Иоанна, — не убоимся!

— По машинам! — разнеслась команда.

Кроме «Голубой кометы», на взлётном поле стояла ещё пара турболётов и большой шестикрылый птеробус.

— Грузимся! — дал отмашку Сихали.

Добровольцы грузной трусцою поспешили к откинутым трапам.

— Эй! — разнёсся вдруг заполошный крик. — Глядите! Налёт!

Браун обернулся в сторону моря. Оттуда приближались два флаера-дископлана. Покружив над станцией Беллинсгаузен, один из них заложил крутой вираж и понёсся обратно, вставая на ребро, а другой заинтересовался копошением на аэродроме. Тимофей облизал пересохшие губы. «Замечательно…»

— Шурики! — рявкнул он. — Сегаль! Купри! Илья!

Димдимыч сперва подрастерялся, но быстро смекнул, чего от него хотят, когда Тугарин-Змей вскинул свой «Биденхандер». Флаер долетел до взлётного поля и решил, видно, попугать антарктов, погонять «пингвинов» — двояковыпуклый диск, белый сверху, синий снизу, вошёл в крутое пике, с глухим свистящим рокотом падая на аэродром.

— Целимся по вздутию боевого поста, — быстро проговорил Браун и крикнул: — Огонь!

Шесть ампул разорвали полусферу-чехол стационарного биопарализатора. Вздутие вывернулось наружу, раскрываясь огненным цветком, прыская метёлочками искр и рдеющих брызг.

Флаер сотрясся, переворачиваясь днищем вперёд, тормозя и закрывая люверсы турбин. Но залп был удачен — плазма повредила один из двигателей, скрытый как раз под боевым постом, и теперь за флаером тянулся бледный шлейф дыма.

С трудом выровнявшись, боевая машина потянула к океану, да, видно, не судьба была — внезапно на днище вспух волдырь и лопнул, разбрызгивая ошмётки пластброни. Флаер закувыркался в одну сторону, спасательная капсула — в другую.

— Пленных не брать! — хохотнул Сегаль.

— Пущай поплавает, — мстительно сказал Белый.

— Авось касатка скушает, и тогда… — пожелал Рыжий.

А уж добровольцы просто выли от восторга, прыгая как дети и хлопая со всей дури по гулким спинам друзей да соседей.

— Сбили! — орали одни.

— На хрен! — уточняли другие.

— Ур-ра-а! — не находили слов третьи.

С улыбкой оглядев свою маленькую армию, одержавшую первую победу, Сихали повторил приказ:

— По машинам!

Вскоре три турболёта, как давеча буревестники, поднялись в небо. Следом, мощно взмахивая тремя парами крыл, взлетел птеробус. Флаинг-машины развернулись носами к полюсу и понеслись, набирая скорость. На войну.

Глава 9

ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

14 декабря, 00 часов 20 минут.

АЗО, Трансантарктические горы.[61]

Гигантские пласты льда в два-три километра толщиной покрывали Трансантарктический хребет почти «до пояса» — горы стояли сурово и нерушимо, закованные в холодный панцирь.

Летом, когда стихали ветра, у их подножий восставала первобытная, немыслимая тишина — ничто живое не могло угнездиться на мёрзлых, продутых склонах. Здесь было царство камня и льда.

Полярной ночью или в долгие сумерки, когда сияет месяц, трудно бывало отделаться от ощущения, что ты перенесён на иную планету.

Так оно и шло до самого начала восьмидесятых годов, когда в Трансантарктические горы пожаловали антаркты-землепроходцы, получившие в надел АЗО и сами себя прозвавшие «льдопроходимцами».

За одну ночь выросли «бумтауны»[62] Тил-Маунтин, Пенсакола, Уитмор, Харлик, Сентинел, Тэйлор-Вэлли. От шоссе «„Мак-Мердо“ — Южный полюс» стали прокладывать ответвление вдоль горного хребта — ровняли бетонной твёрдости заструги, укладывали атермальный настил, втыкали вдоль обочин вешки со светящимися набалдашниками. Работы было — начать и кончить.

Геологи тряслись от жадности, направляя подо льды, в толщу гор, проходческие комплексы с термобурами. По спирали вниз уходили круглые, проплавленные во льду туннели, день и ночь над ними, как над жерлами вулканов, клубился белоснежный или серый пар. Но стоил, ох, стоил тяжких трудов штурм подлёдных недр — нетронутые залежи урана, тория, платины, титана ждали «льдопроходимцев» — и доставались им, как ценный приз, как завоёванный трофей. Наверху минус шестьдесят, сносящий с ног ветер и месяцы нескончаемой ночи, внизу вечная сырость, туман и нечем дышать — антаркты только покряхтывали. Там, где сталь не выдерживает и раскалывается, будто глиняный горшок, человек только крепчает. Или сбегает туда, где теплей и проще. Или дохнет.