Черное солнце - Большаков Валерий Петрович - Страница 17

— Ох, как же мне всё это надоело… — простонал Тимофей. — Я Пэ-Пэ-Вэ хочу заниматься, а не всей этой фигнёй! Чтоб им всем… Димдимыч, регистрограммы у тебя?

— Какие? — не сразу понял Купри. — А-а… У меня. Обе.

— Начнём с них. Вон как за ними «шварцы» бегали! Димдимыч, есть знающие люди на примете? Те, что дружат с волновой психотехникой? Надеюсь, не всех же их похитили!

— В точку, — одобрительно кивнул Борис Сегаль, — а то уж слишком часто я слышу эту приставку — психо!

Комиссар задумчиво почесал ухо.

— Есть один спец, — сказал он. — Головастый мужик, хоть и с закидонами. Он священник в Мак-Мердо.

— В Мак-Мердо так в Мак-Мердо… Шурка, вызывай «борт номер один».

— Есть!

— И вот что… — серьёзно сказал Тимофей. — Димдимыч… Я не знаю точно, внесли ли меня «шварцы» в свой «чёрный список», но более чем уверен, что вы там значитесь.

— И что? — насупился комиссар.

— Светитесь поменьше.

Браун глянул за прозрачный колпак. Чёрная пелена льда наверху вся была увешана иззубренными гребнями, похожими на сталактиты. Потом бугристая чернота льдины кончилась, и разлился «верхний свет» — так подводники называли разводья в ледяном покрове. Купри тоже поднял голову, проговаривая:

— Как взошло «Чёрное солнце», так и закатится. А не захочет — сами закатим!

Глава 5

ОПЕРАЦИЯ «НАНУК»[45]

12 декабря, 16 часов ровно.

Боевая орбитальная станция «Сульдэ».[46]

«Сульдэ» мало чем отличалась от других тяжёлых искусственных спутников — это была вполне автономная система цилиндрических складов и ангаров, шарообразных заправочных станций, решётчатой путаницы стартовых конструкций и торовидных жилых отсеков, связанных между собой блестящими тросами. Всё это хозяйство висело над Землёю на высоте мегаметра, обращаясь по полярной орбите.

К безостановочному кружению, к кувырканию Вселенной в иллюминаторах жилых отсеков постоянный гарнизон «Сульдэ» давно привык и не обращал внимания, а вот новичкам бывало не по себе.

«Прокатиться на карусели — это ещё куда ни шло, — подумал Виль Горнер, — но жить на карусели… Неделями, месяцами крутиться — за это надо представлять к награде!»

Он стоял напротив панорамного экрана и глядел, как ослепительно горят под солнцем сферические бока заправочной станции, как нестерпимо сверкают плетёнки антенн на фоне беспросветной черноты, как колоссальный серп Земли цвета безоблачного неба опрокидывается, пушась циклонами и отливая глянцем Индийского океана. Конец света? Или начало?

Звякая магнитными подковками, Горнер приблизился к зеркальной переборке, отделявшей главный кессон от диспетчерской. Он шёл, шатаясь и клонясь, будто воздушный шарик на верёвочке. Вот оборвётся верёвочка, и улетит шарик…

Виль вгляделся в своё отражение. На него смотрел розовощекий плечистый парень в блестящем чёрном комбинезоне с двумя маленькими серебряными звёздочками на погонах. Форт-лейтенант.

Виль сморщил широковатый нос. Насупил жиденькие брови. Скривил чувственный рот. Проглядывало обличье слабачка, избалованного, изнеженного «мамсика», обидчивого и трусоватого. Одни лишь серые глаза смотрели по-мужски, твёрдо. Как надо, «как учили», как и положено воину.

Третий десяток лет, виток за витком, крутилась станция «Сульдэ» вокруг планеты. Строила её Евроамерика, чтобы из космоса грозить нукерам Всемирного халифата.

Муллы, имамы и прочие аятоллы уже любовно закрашивали на картах полмира — от Африки до Индонезии — красивым зелёным цветом, а им — раз! — и хвосты подпалили лазерами-гигаваттниками. Сам Мехти-хан бессильно потрясал кулаками, грозя небесам, откуда, уподобляясь мечу Азраила, били и били лиловые лучи, разворашивая бункеры и ракетные шахты, пуская на дно атомарины «Гураб», выжигая полки интернацистов «Чёрного калифа» Мбуви.

После штурма Джакарты и Багдадской битвы союзы государств заключили Пакт о всеобщем разоружении. В зонах демилитаризации шла тотальная зачистка: спецтанки с направленными психоизлучателями прочёсывали джунгли и саванны, шли цепями, как загонщики на облаве, собирая в кучу разномастных партизан, моджахедов и прочую красно-коричнево-зелёную шушеру.

Противника не истребляли — врагов человечества пропускали через селек-станции, тщательно сортируя. Самым невоздержанным в умертвиях имплантировали мозговые датчики и отпускали на волю — тихих и кротких, просветлённо улыбавшихся, незлобивых и смиренных.

Их прозывали беатами — «блаженными». Правозащитники, по давней своей дурной привычке, подняли было вой, рыдая с высоких трибун о горькой судьбе этих отверженных, но быстро заткнулись — женщины охотно шли замуж за беатов, зная, что те не обидят ни их, ни детей, зато будут вкалывать как проклятые. Саиду ан-Насыру и вовсе вручили Нобелевскую премию по литературе — когда-то этот «блаженный» лично рубил головы неверным в захваченной Барселоне, давил танками пленных солдат из Международных войск — в общем, тот ещё садюга был. А стоило ему заделаться беатом, как подавленная агрессия и жестокость уступили великому дару поэта. Вот и думай, в чём правда и как добро отличить от зла…

Горнер усмехнулся своему отражению, наблюдая, как молодой, лощёный форт-лейтенант втягивает живот и расправляет плечи — привычка, отработанная до рефлекса.

Он очень гордился своим назначением на станцию «Сульдэ», хотя товарищи по Высшей Школе Космогации в Куру не разделяли его увлечений. Они почитали службу на «боёвках» скучной, стремясь влиться в экипажи патрульных крейсеров. Вот только с каким врагом они собирались скрещивать лучи пакетных лазеров? С коварными пришельцами? Со зловещими пиратами, оседлавшими межпланетные коммуникации?

Виль покачал своему отражению головой, продолжая заочный спор, — нет, ребята, истинный враг, как был, так и остался на Земле! Гангстеры из могущественного Синдиката, боевики из «Пурпурной Лиги», океанцы и антаркты — вот они, вероятные противники прогрессивного человечества!

Нет, это, наверное, интересно — бороздить просторы Вселенной, но место офицера — на передовой, на бастионе осаждённой крепости. «Сульдэ» — именно такой бастион, и форт-лейтенант Горнер всегда готов пресечь происки…

— Форт-лейтенант Горнер! — разнеслось по громкой связи, сбивая неторопливый ход мыслей. — Срочно явиться в штабной отсек!

Виль торопливо заклацал подковками, гадая, учебная это тревога или — наконец-то! — боевая?

Диспетчерская соединялась с центральным блоком узким, овального сечения коридором с мягкими пружинящими стенами. Коридор был как бы осью тороидального колеса, «бублика», в котором располагались казармы, то бишь жилые отсеки.

В конце коридора Виль свернул направо, миновал зал отдыха, поднялся по эскалатору на второй горизонт, встал на кольцевую дорожку и соскочил в военном секторе.

У дверей штабного отсека дежурил молоденький космопех в форменке — чёрной с серебром. Сохраняя каменную неподвижность лица, он отдал честь и откатил овальную дверь. Горнер козырнул в ответ и перешагнул высокий комингс.

Штабной отсек был неэкономно просторен для помещения орбитальной станции. В широком, на полстены, экране, красовался гигантский корабль — фотонный прямоточник, похожий на кубок. Он висел и переливался в лучах заходящего солнца, словно позолоченный. Звёзд не было видно, только в уголку экрана сияло красно-синее пятнышко — это отсвечивал «Спу-20 Звезда».

За рядами пультов сидели дежурные офицеры, а на фоне экрана сутулился форт-капитан Саахов, жгучий кавказец.

— Господин форт-капитан… — начал Горнер, но Саахов оборвал его нетерпеливым движением руки.

— Вах! Проходи, проходи, дорогой… В волновой психотехнике хорошо разбираешься?

— Так точно, господин форт-капитан. Это моя военная специальность.

— Тогда посмотри вот на это…

Форт-капитан подвёл Виля к контроль-комбайну и показал на монитор, кажущий тьму цифири.