Роковое наследие - Скуркис Юлия - Страница 37

Внезапный порыв ветра пробежал по улице, и дверь таверны, заскрипев, приоткрылась. Игнорировать ее и далее Анаис не могла: вошла внутрь.

Столики в углах, где так хотелось присесть и затаиться, оказались заняты, и герея направилась прямо к стойке. «Сегодня ей не спрятаться», — поняла Анаис и уселась на высокий стул.

Разговоры с ее появлением стихли. Она стиснула зубы, признав тот факт, что попалась, причем по-глупому.

— Бутыль «Хреновухи», — заказала Анаис.

— Деньги вперед, — проворчал хозяин.

— Так и знала, — пробубнила она, роясь в карманах. Она вытащила собранную на паперти милостыню и швырнула на стойку.

— Закусь возьмешь? — поинтересовался хозяин, пересчитав монеты.

— Перебьюсь, — отказалась Анаис и, прихватив бутыль и глиняный стакан, перебралась за столик в центре зала. «Как прыщ на лбу», — подосадовала она, оценив местоположение.

Распахнулась дверь, и вошел «владелец фляги», держа подмышкой вывеску. Анаис, глазом не моргнув, опрокинула стакан «Хреновухи» и занюхала рукавом. Шпион опустил щеколду и направился к стойке, а возле двери тут же «образовался» один из сидевших в углу пособников.

— Близнецы-братья, — прошептала герея, покосившись на «привратника». Анаис порылась в мешке, криво усмехнулась, заметив, как напряглись окружающие, и выудила давешний каравай. Шпион заказал настойку трифолии и, подсев за стол к бродяжке, демонстративно вытащил из кармана злополучную флягу, которую разыскал в сточном желобе.

— Анаис Катриона Вергейра Атранкас, — не то спросил, не то констатировал он.

Герея невозмутимо налила себе еще стакан «Хреновухи» и послала его вдогонку за первым, закусив на сей раз горбушкой. Уж очень есть хотелось.

— Вы арестованы, — сообщил шпик.

— Да ну? — осклабилась Анаис. — А с чего вы взяли, что я именно та особа с длинным именем? У меня вот тут, — она принялась рыться в сумке, — документики имеются. Ща, найду. Только в-выпью еще с-стаканчик.

Анаис оставила поиски бумаг и щедро плеснула из бутыли. Трудно было сказать, куда попало больше: на стол или в стакан.

— Ох, какая досада, — пробормотала она заплетающимся языком, — разлила. Ну, вздрогнем! Фуф! Крепкая и такая же мерзкая, как твоя рожа. А-а-а, правда никому не нравится, — герея покачала из стороны в сторону указательным пальцем прямо перед носом у шпиона. Затем выставила еще и средний палец и попыталась ткнуть неприятному типу в глаза.

Тот вовремя отстранился, перехватил ее руку.

— Попрошу без фамильярности! — возмутилась Анаис. — Мы с вами не представлены, нечего меня лапать.

Она выдернула руку из его цепких пальцев, плеснула себе еще пойла, некоторое время раскачивалась над стаканом, затем выпила, что называется, через не хочу. Мир поплыл. Кто-то выдернул из рук сумку. До Анаис донеслось:

— Документы подлинные.

— Есть более верный способ установить ее личность.

Стол обступили со всех сторон.

— Уйдите, — пробормотала Анаис, — мне из-за вас дышать нечем. Ай! Больно же!

Она отлипла от столешницы и сфокусировалась на происходящем. Тот тип, что с ней беседовал, выдавил из пальца на стеклышко каплю ее крови. «Это не Сыск», — поняла Анаис.

— Грязным лезвием, — сказала она. — Какое свинство.

Герея взяла бутылку, некоторое время размышляла, не размозжить ли голову кому-нибудь из окружающих, но те были настороже. В конце концов, Анаис припала к горлышку и, уже сползая под стол, как сквозь пелену услышала:

— Это она!

Тамерон приоткрыл один глаз, потом второй. Странно было обнаружить себя лежащим на полу не после драки, а — стыдно сказать — из-за обморока. Менестрель нерешительно приподнялся и с удивлением обнаружил в стене, выходящей на улицу, пролом. Крики, свистки и топот ног свидетельствовали о приближении городовых. Тамерону вовсе не хотелось опять оказаться запертым в четырех стенах. Да и рассказать на допросе ему было нечего. Он встал, прихватил вещички и был таков. Пролом оказался достаточно большим, чтобы в него протиснуться, что Тамерон и сделал. Прошел по карнизу и, приложив немного усилий, оказался на крыше. Но вот беда: всю эту акробатику видели жильцы из окон дома напротив.

Тамерон только вчера приехал в город, пришел, как велели родственники, — чтоб их всех демон побрал, — в дом номер тринадцать по улице Нэреитов. Там его и заперли в одной из комнат второго этажа, ничего не объяснив. Юноша пытался протестовать: стучал и требовал справедливости, но это ни к чему не привело. Несколько часов подряд он, терзая лютню, орал самые похабные песни, какие только можно себе представить, в надежде, что общественность возмутится, и его, наконец, выпустят. Но никто его не услышал, из чего Тамерон заключил, что напрасно тратил силы — на помещение наложены звукоизолирующие чары.

От скуки он уселся перед забранным узорной решеткой окном и долго созерцал пустынную узкую улочку, развлекаясь плетением косичек при помощи заклинания, которое недавно выпытал у парикмахера за стаканчиком доброго вина. Менестрель растягивал удовольствие, разбив матрицу ворожбы на составляющие и дополнив необходимыми элементами. Сначала одна косичка свилась в тугую змейку, затем другая…

После обеда, которого, кстати, так и не подали, мимо дома прошла девушка. Тамерон присмотрелся и узнал спутницу, даже свой шнурок с бусинами разглядел у нее в волосах. Девушка быстро исчезла за углом, но вскоре вернулась и стала ломиться во все двери подряд.

— О, малышка, да у тебя неприятности, — сочувственно произнес Тамерон, наблюдая за ее тщетными попытками от кого-то спрятаться.

Внезапно он ощутил энергетический поток, который коснулся его тысячами маленьких иголочек и затем порывом ветра прошелся по улице. Девушка обернулась и направилась в дом, из которого Тамерон тщетно пытался вырваться. Через некоторое время появился и тот, от кого бродяжка пыталась укрыться.

Ох, как же Тамерону хотелось спуститься вниз и посмотреть, что там происходит! Он мерил шагами комнату, размышляя, как бы из нее выбраться. Внезапное дрожание пола и побеги мелких трещин в стенах встревожили и одновременно заинтриговали юношу.

«Внизу незаурядно проводят время», — решил он.

Спустя несколько минут вопли и грохот взорвали уже ставшую привычной тишину. Косички Тамерона встопорщились и вмиг расплелись. Что-то разрушило структуру всех наложенных в помещении заклинаний. Оставалось только сожалеть, что комната заперта не магическим, а обычным ключом.

Грохот на улице заставил Тамерона быстро подскочить к окну. Дверь таверны, высаженная вместе с косяком, лежала посреди улицы, украшенная раздавленным, точно жук под каблуком, трупом преследователя девушки. В домах напротив царило небывалое оживление. Тамерон отшатнулся от окна и осел на пол в приступе дурноты. Внезапно наступила тишина, которая показалась ему не менее зловещей, чем предшествовавшая ей какофония грохота и воплей.

Посреди комнаты, просачиваясь сквозь половицы, начала скапливаться туманная субстанция, поначалу бесформенная. Мерцающий призрак подплыл к вещам Тамерона и сделал несколько безуспешных попыток что-то вытащить из дорожной сумки. Если бы юноше не было так страшно, то он, пожалуй, пошутил бы на тему неисправимости воришек даже после смерти. А ведь он даже не успел узнать, как звали девушку, похитившую его шнурок для волос. Призрак приподнял и опустил плечи, словно вздохнул, и, внезапно рассвирепев, развернулся и понесся к окну прямо на Тамерона. Это было последним из того, что помнил юноша.

Анаис очнулась в сточной канаве, придавленная подозрительно тяжелой сумкой. Уже стемнело и похолодало. Ее жутко мутило. С трудом герея приподнялась и уселась на краю канавы, понуро опустив голову. Лямки увесистой ноши больно впились в плечи. Анаис покряхтела, скинула поклажу, отдышалась. Ее знобило и, как она подозревала, не только оттого, что одежда вымокла: в то же время что-то теплое струилось по боку. Герея сунула руку под рубаху — кровь.