Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина - Страница 56

Она достала откуда-то из одежды, сложенной в сверток на сидении подле нее, деревянную игрушку, и Ксения только сейчас поняла, что это была вовсе не новая, только вырезанная лошадка, а старая любимая игрушка, даже небольшой отпечаток маленьких зубов виднелся на деревянной шее. Марфа с такой тоской в глазах погладила дерево, каждую щербинку на игрушке, что у Ксении защемило сердце. Северский умело сыграл на чувствах матери, прекрасно зная, на что готова женщина ради своего дитя. Разве смела Ксения осуждать ее?

Она отвернулась от Марфы, не желая более смотреть на боль и тоску своей служанки, не желая уступать тому состраданию, что захлестнуло душу. О Господи, застонала мысленно Ксения, зачем Ты испытываешь нас, рабов Твоих, так жестоко, так страшно?

Внезапно возок слегка накренился, и Марфа испуганно вскрикнула. Дверца распахнулась, и заглянувший в возок ратник приказал женщинам выйти вон, мол, так легче будет провести возок через брод, по илистому дну. Те подчинились приказу, ступили на землю. Ксения тут же скользнула быстрым взглядом по их небольшому поезду, выясняя, далеко ли колымага, что везла пленников. Она была совсем близко от боярыни: Ксения заметила, как подгоняют ляхов, заставляя их так же выйти из телеги, воины ее мужа.

— Ксения, — подле нее остановил коня Северский, потом протянул ей руку, приказывая взглядом занять место на крупе перед его седлом. Той ничего не оставалось, как подчиниться — протянуть руку, и Северский легко втащил ее вверх, посадил перед собой, прижимая ее за талию к своему телу, не давая отстраниться. А потом вдруг переместил ладонь с талии выше, легко сжал пальцами ее левую грудь, тут же целуя через кисею ее в ушко, обжигая горячим дыханием.

Ксения замерла, пытаясь забыть о том, где находиться, снова воображая перед глазами сад вотчины ее батюшки. «Качели, качели», — как заведенная повторяла она мысленно, но сбилась, едва вдруг встретилась глазами со спрыгнувшим из колымаги Владиславом. Ее обожгло огнем, которым вспыхнули его темные почти черные глаза, и она поспешила отвести в сторону взгляд, плотно смежив веки.

Северский только довольно улыбнулся, видя ненависть в глазах ляха, направил коня в его сторону, пытаясь сбить шляхтича с ног. Владислав же ловко уворачивался от длинных ног животного, вовремя уклонялся в сторону. Спустя время Матвею надоела эта забава, да и жена его, малохольная и мягкосердечная, отвернула голову в сторону, не смотрела на шляхтича и на игру с ним русского боярина, а потому Северский пнул его в грудь со всей силы, вынуждая пошатнуться и упасть в мокрый песок на берегу. Довольно рассмеялся, видя, как упал на колени Владислав.

— Отныне твое место на коленях, лях! Сможешь запомнить эту истину, может, холопом тебя оставлю, — проговорил Матвей, разворачивая коня, а после пустил его через речку галопом, поднимая кучу брызг в разные стороны, специально ослепляя ими ляхов, которые в этот момент шли через брод. Те едва удержались на ногах, но некоторые все же упали в воду и теперь пытались подняться, старательно удерживая голову как можно выше, чтобы не захлебнуться в воде.

Северский с улыбкой смотрел на их старания, явно забавляясь этой ситуацией, которую сам же специально вызвал. Ксения закрыла глаза, чтобы не видеть ничего из того, что происходило перед ее глазами, благодарная Богу, что ее муж не может видеть ее лица в данный момент. Зато Марфа, сидевшая на крупе коня впереди одного из воинов, который тоже уже перешел реку и скалился, глядя на забаву, не удержалась и беззвучно заплакала. Боярин заметил ее слезы и крикнул ей:

— Жалко ляхов, Марфа? А не жалко тебе ран бывших у мужа твоего? Быть может, кто-то из них и нанес их ему! — и Марфа тут же опустила голову, скрывая за полотном убруса свое лицо.

Наконец все переправились на другой берег, и ляхи, уставшие и мокрые, стали забираться по одному в колымагу. Это давалось им нелегко, потому как дно у колымаги было высокое, а ноги у пленников были связаны. Одним из последних в телегу забирался Ежи, но запутался в веревках, упал вниз на землю под тихий вскрик остальных ляхов и долго не мог подняться самостоятельно.

— Что вы там так долго? — взвился Северский, видя эту заминку. — Старый хрыч! Оставьте его тут, коли не может забраться! Тут зверья много, есть кому позаботиться об этой ляшской падали.

Но тут отталкивая плечом ратника, к Ежи бросился Владислав, сумел каким-то образом помочь подняться своему старому дядьке, а ляхи споро втащили его в колымагу, вцепившись сразу несколькими руками в перепачканный жупан. Чадинец Северского не стерпел обиды, по его мнению, нанесенной ему шляхтичем — того быстро сбили с ног, повалили на землю и принялись пинать ногами и чадинец, и подоспевшие товарищи.

Ксения же едва сумела сдержать крик при этой картине, что так и рвал ее душу. Она к тому времени уже спешилась с коня Северского и забиралась в возок, но помедлила, заметив эту заваруху, прикусила губу, стараясь сдержаться и не выдать с головой свою боль. Она быстро повернулась к мужу, что с явным удовольствием наблюдал, как бьют шляхтича, и вдруг позвала его, сама удивляясь своей смелости:

— Матвей Юрьевич! — тот перевел на нее удивленный взгляд, явно дивясь тому, что она первая обратилась к нему. — Я утомилась в пути! Долго ли будем стоять?

Северский долго и пристально смотрел ей в глаза, а после громко свистнул своим ратникам, махнул рукой, когда те взглянули на него, мол, довольно с ляха. Чадинцы прекратили избиение, наклонились и, подхватив Владислава за жупан, перекинули через борт колымаги к ляхам, что тут же подхватили его.

Ксения поклонилась с улыбкой Северскому, благодаря его, и залезла внутрь, плотно задергивая занавеси. Она только ныне поняла, что какая сильная и частая дрожь сотрясает ее тело, как мучительно ноет сердце при воспоминании, как безвольно качнулась черноволосая голова, когда ляха перекидывали в колымагу. А потом вдруг опустилась на колени, насколько позволяло пространство возка, и зашептала молитвы, умоляя Господа и всех святых, которых знала, о помощи Владиславу и другим ляхам, что ехали в колымаге. Пусть пошлет им, коли не сумеет помочь обрести свободу от полона, такую быструю смерть, какую приняли сегодня их товарищи, ведь то, что уготовил им Северский …

Она отвлеклась только единожды от своих молитв — когда рядом с тихим шелестом опустилась Марфута, чтобы вторить ей в ее мольбах, ведь двойную молитву Господь непременно должен услышать. Так и молились они — плечо к плечу, пока возок двигался в сторону вотчины боярина Северского, покачиваясь на ухабах и неровностях пути.

На ночлег остановились только, когда совсем стемнело, когда ночной сумрак опустился на землю, и глаз перестал различать дорогу. Так как остановились на окраине леса, быстро нашлись сухие сучья для костра, повалили сухонькую березку. При себе у ратников была снедь — сухое вяленое мясо, хлеб и сыр, но костер был нужен для того, чтобы отпугнуть всякую тварь, что выйдет на охоту в этот ночной час. Вот и запалили высокий огонь, видный далеко в округе. Они уже далеко свернули с пути, что держал ляшский отряд, и давно были в землях боярина, оттого и не опасались чужого глаза.

Через некоторое время после ужина (от которого Ксения отказалась — кусок совсем не лез ей в горло) в стенку возка стукнули, и голос Северского приказал жене выйти наружу. Та поспешила выполнить его волю, не желая вызывать в нем гнева, ведь выместить ныне тот мог его не только на ней. Она аккуратно ступила из возка, подбирая подол сарафана, но отойти не успела далеко от него — Матвей вдруг схватил ее за плечи, легко приподнял и прижал спиной к возку, подальше от дверцы.

— Потолкуем, Ксения Никитична? — произнес он вкрадчиво, склоняясь ближе к ее лицу. Ксения не смогла сдержаться и отвернулась, замерла тут же, наткнувшись взглядом на колымагу, в которой лежали пленные ляхи. Она стояла так близко к возку, всего в десятке саженей, что при желании можно было слышать, как перешептываются пленники, хотя и трудно было разобрать отдельные слова.