Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина - Страница 26

— Срам, Марфа! — отрезала Ксения твердо, хотя в душе уже почти была готова уступить напору своей прислужницы. Кто узнает, что она снимала убор с головы, обнажая косы? Кто увидит ее ноги, ведь верная Марфута постоит на страже да кликнет, коли пойдет кто?

— Ужели больший срам, чем есть? — так же твердо ответила ей Марфа, уже без смеха в голосе, без того задора, что так отличал прислужницу Ксении. Ксения вспыхнула, краснея всем лицом и шеей — от выреза рубахи до линии поднизей. Сразу вспомнила, как лежала на травяном ковре под звездным небом, как отчаянно цеплялась в плечи мужчины, что был тогда с ней. Все прошедшие два дня она, как могла, старалась поверить в слова Марфы, которая стремилась убедить свою хозяйку в том, что нет ее вины ни в чем.

— Не стыдись, боярыня! Нет нашей вины, что в полон попали. Как бы мы теперь не отбеливались, все едино, грязными в чужих глазах останемся. Даже если бы не тронул пан тебя… А что до того, что тронул! Взглянула бы ты на себя — глаза так и вспыхивают, когда вспоминаешь о том, что было. Но не от ужаса и боли, как другие бабы ляшское валяние вспоминают, вовсе не тем глаза твои горят. И вот тебе мое слово!

— Они так должны у жены гореть, а не у блудницы! — отрезала тогда Ксения. — Негоже жене мужней…

— А на это у меня такая присказка есть! От доброго мужа жена гулять не будет, а от худого и с привязи сбежит! — Марфа немного помолчала, а после продолжила, гладя Ксению по руке ласково. — Не томи себя, моя родная, что сладость тебе послана была не с супружником. Вспомни, как сердце к ляху было ласково некогда, неудивительно, что и тело ему подчинилось. Невольно нам выбирать, с кем доведется усладу и счастье разделить, а с кем горе хлебать. Раз так на долю выпало, то покорись Его воле, прими ее безропотно. Знать, на твой век такова у Него доля писана, — и Марфута не была бы Марфутой, если бы не добавила. — Да и ежели будешь по уму ныне с ляхом, то все в выгоде останешься. Кто знает, быть может, и забудет он о мести своей, склонится к тебе в просьбах твоих. Подумай об этом, Ксеня, хорошо подумай.

Вот и думала Ксения почти все эти два дня над словами Марфы да над своим положением, в котором она невольно оказалась. О том, что произошло тогда в лесу, она предпочла не вспоминать, а сосредоточилась полностью на том, что ждет ее впереди, когда наконец польская хоругвь достигнет конца своего пути. По всему выходило, что идут они к Москве, значит, в стан Тушинского вора направляются, что расположился лагерем недалеко от столичного града, насколько знала Ксения. Сколько будет держать ее при себе Владислав? Пока не удовлетворит своей жажде мести Северскому? А после, скорее всего, отправит ее обратно в вотчину мужа, мол, вот тебе мой ответ — опозоренную в глазах рода и супружника.

Ксения вздрогнула, представив, что может сделать с ней Матвей Юрьевич в этом случае. Нет, позора он не стерпит, не спустит ляху. Но и ей не простит, поставит ей в вину, что не нашла способа избежать поругания. Для него не столь важна ее жизнь, намного дороже честь рода. А значит, не просто обратно к отцу отправит… да и отправит ли вообще…? Нет, Ксения не должна вернуться в вотчину мужа! Ни за что! А значит, она приложит все усилия, чтобы убедить Владислава отправить за выкупом не к Северскому, а к ее отцу. Но сумеет ли он забыть о мести, коли она попросит его об этом?

Марфа вон говорит, что женская прелесть способна заставить мужчину забыть о многом, а уж лаской и вовсе добиться от него того, что желаешь. Но разве возможно это? Неужели женская краса и ласка имеют такую силу над мужчинами?

Ксения склонилась, всматриваясь в свое неясное отражение в мутной воде пруда. Давненько она не задавалась вопросом, пригожа ли она. Будучи замужем, она не особо интересовалась своей внешностью, а положение в вотчине мужа — вроде и жена, да не хозяйка — заставило ее забыть о себе почти полностью, настолько она преуспела в своем желании стать незаметной и тихой. Она не жила то время, а просто его проживала — от рассвета до вечерней молитвы перед сном.

А ныне Ксения чувствовала себя так, будто она просыпалась от того сна, в котором пребывала последние годы. Ей вдруг до боли захотелось убедиться, что ее глаза не тусклы, а кожа не бледная, что ее волосы… хотя нет, не стоит говорить ныне о косах, когда последний раз она мыла волосы более двух седмиц назад.

Ксения кивнула Марфе на кику, сними, мол, и когда та подчинилась, вдруг сама потянулась к завязкам повойника. Страстно хотелось промыть волосы о дорожной пыли, освежиться после тяжелого изнурительного пути по такой жаре.

— Как же я давно не была в мыльне! — чуть ли не простонала Ксения, вызывая улыбку на губах Марфы. — Вроде на том берегу пруда займище {1}? Быть может, удастся уговорить хозяев пустить нас в баню.

Марфа пристально вгляделась в ту сторону, куда указывала Ксения, а после покачала головой, с ее губ мигом слетела улыбка.

— Неизвестно, боярыня, займище там было или починок. Но то, что ныне там нет ничего, верно, как Божий день. Ни собака не лает, ни скот не шумит, да и пусто на том берегу. Видать, давно пусто.

Ксения испуганно взглянула на очертания построек, что виднелись сквозь редкие ветви деревьев на том берегу. Она совсем забыла, какая напасть навалилась на Русь в последние годы, занятая мыслями о своей недоли. Обычно в пути объезжались пустынные места, брошенные хозяевами, выжженные дотла, оберегая боярыню от неприглядного вида этих жилищ, от того духа смерти и разорения, что так и витал над ними.

— Не пугайся, Ксеня, — дотронулась до ее руки Марфута, успокаивая. — Давай я лучше тебе волосы здесь промою, пока ляхи заняты лагерем.

Она едва успела коснуться завязок повойника Ксении, когда та кивнула, соглашаясь, как вдруг боярыня резко выпрямилась и положила ладони на ее руки, останавливая. До женщин донеслись звуки шагов сквозь кустарники, что росли на этом берегу пруда. Кто-то явно к ним направлялся.

И верно — спустя миг на берег вышел Владислав, отклоняя от лица ветви. Он остановился почти напротив женщин, что притихли и наблюдали за ним, не отводя глаз, а потом шагнул в их сторону. Ксения тут же выпустила из рук тяжелый, расшитый позолоченной нитью подол сарафана, что с плеском упал в воду, скрывая обнаженные ступни.

— Иди, огонь уже развели, — коротко приказал Владислав, и Марфута, распознав, что тот от нее хочет, направилась к берегу, тяня за руку свою боярыню. Владислав посторонился, когда они выходили из воды, но руки не подал ни Марфе, ни Ксении, предоставив им самостоятельно выбираться из пруда по скользкому глинистому берегу. Да уж, очень влиятельна краса женская на него, с раздражением подумала Ксения, когда едва не растянулась на траве, скользнув по ней мокрыми ступнями. Вон как помогает!

— Останься, панна, — последовал затем такой же короткий приказ, когда женщины, оправив одежду, направились было прочь с берега, к лагерю, которым ляхи расположились в отдалении. Они переглянулись: Ксения — испуганно, Марфа — подбадривая ту взглядом, но все же обе подчинились требованию шляхтича. И только, когда служанка скрылась из виду, Ксения вдруг поняла, что снова осталась при Владиславе в непотребном виде — без кики, покрывающей голову, в одном повойнике. Хотя стоит ли думать об этом ныне? Разве не больший срам ее ждет впереди, когда Владислав шагнет к ней, коснется ее? Когда она снова уступит ему. Ведь от одной только мысли о том, что может тут вскоре произойти, Ксению кинуло в какой-то странный жар, сразу стало нечем дышать.

Но Владислав не шевельнулся, просто стоял и внимательно разглядывал ее, будто пытаясь отыскать в ее лице что-то.

— Ты тогда плакала, панна. Я сделал тебе больно?

Для Ксении этот вопрос прозвучал настолько неожиданно, настолько необычно, что она вздрогнула, растерявшись на миг, мучительно краснея от непристойности его речей. Она хотела промолчать, не отвечать на вопрос, но по пытливому взгляду Владислава поняла, что тот не успокоится, пока не узнает ответ на него. И хоть она знала его совсем мало, но уже успела понять, что шляхтич всегда добивается своего.