Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина - Страница 209

Найти место для ночлега в переполненных корчмах града в преддверии свадьбы пана ордината было трудно, но все же, как оказалось, выполнимо. Только на самой окраине городка, в недорогой корчме нашлась маленькая комнатка на чердаке. Она единственная осталась свободной ныне — зажиточной шляхте, которой не хватило места в спальнях Замка, комнатка показалась чересчур убогой, а тем, кто принадлежал к застянковой, чересчур высокой ее цена.

— Да, дороже, чем в обычный день, — словно оправдывалась жена рандаря, ведя Ксению и ее маленькую служанку наверх по узкой лестнице. — Но ведь день-то завтра какой! Все, кто только мог приехать, чтобы поглядеть на эту свадьбу, прибыл в Заслав. Шляхта повеселится в Замке, а мы, простой люд, на поле у стен замковых знатно попируем. Люди говорят, панове Заславский и Острожский не поскупились на эти празднества. Знать, надолго запомнят люди эту свадьбу!

Забраться по крутым ступеням было нелегко, а уж женщине на сносях тем более, да еще такой усталой с дороги, как Ксения, но все же ей это удалось. Комнатка была такой маленькой, что казалось, встань Ксения на середину да руки выпрями в стороны, упрется непременно в стены. А если руки поднимет вверх, то коснется балок низкого потолка. Воздух был спертым, оттого Ксения тут же подала знак запыхавшейся при подъеме Марысе открыть небольшое оконце. Пусть лучше пахнет улочками града, чем явно чьим-то потом и затхлостью.

— Пани на свадьбу прибыла или проездом в Заславе? — поинтересовалась хозяйка, окидывая взглядом помятое платье и плащ прибывшей, задерживаясь на лице, полускрытым от взгляда полотном рантуха. Видать, простыла в дороге вдова, вон как кашляет в темную ткань, какой сиплый голос, даже слов не разобрать.

— Проездом я в граде этом, — проговорила Ксения, с трудом преодолевая боль в горле. Хозяйка кивнула в ответ.

— Могу предложить молока горячего с медом липы. Но за отдельную плату, — предложила она и, получив согласие пани, открыла дверь и крикнула куда-то вниз, в шумную залу, где уже сидели гости за чарками спиртного, чтобы принесли подогретого молока гостье. Потом прошлась по комнате, явно желая задержаться подольше здесь, а не спуститься вниз, где ей придется самой разносить тяжелые кружки с пивом да кувшины с медовухой. — Пани, видно, не ведает даже про свадьбу, что будет следующим утром. Много знатных шляхтичей с семействами прибыли сюда на это торжество. Где же еще увидать их, как не на свадьбе пана Заславского и панны Острожской? Пани бы задержаться да поглядеть на то.

Что двигало в тот момент Ксенией, она не могла бы объяснить даже позднее. Но, стараясь скрыть свои эмоции, что вмиг проснулись в душе при упоминании имени Владислава, она подала знак хозяйке продолжать свой рассказ, отвернулась к окну, отпуская полотно рантуха. Шелестела постелью Марыся, расстилая простыни, что предусмотрительная Збыня вручила в дорогу, готовила постель своей пани, а та с замиранием сердца слушала болтливую жену рындаря, пропуская очередной укол боли, пронзающей душу.

— Пани слыхала о пане Заславском? О, кто же не слыхал о нем в этих и соседских землях?! — хозяйка, обрадованная, что может задержаться подольше в этой комнатке, спешила поделиться со своей слушательницей тем, что видела или слышала сама. — Красавец, истинный шляхтич и сын своего отца, истину говорю! Чего только очи его стоят? Темные, будто зимняя ночь. А стать? А сила? И доблести ему не занимать. Ну, всем вышел, хотя и урожден от застянковой шляхтянки. Отец егойный полюбил насмерть девицу из земель приграничья, привез ее сюда да женой сделал. Да только ничего путного из брака-то того и не вышло, кроме деток. Да не о том я что-то… А о пане Владиславе! Привез он прошлого года из земель Московии девицу. И лицом красива, будто солнышко летнее, и статью уродилась. Сразу видно — ведьма!

— Ведьма? — ахнула позади Ксении перепуганная Марыся. А Ксения только усмехнулась горько, услышав своими ушами то, как называли ее за глаза в этих краях.

— Ведьма и есть! — проговорила хозяйка, довольная произведенным эффектом от своего рассказа. Только вот пани даже не вскрикнула, не испугалась страшных слов, и она поспешила продолжить, желая увлечь и вдовицу, что не оборачивалась до сих пор от окна. — Пан Владислав голову совсем потерял от чар ее. И брата единокровного прогнал из Замка, и от шляхтичей своих верных едва не отрекся. Даже бискуп Сикстуш Заславский, что стоит в Пинске, не смог одолеть чар ведьмы, вырвать племянника из ведовских сетей. Я лично ведьму не видала сама, врать не буду в том. Но люди говорили, что она своими очами колдовскими могла легко порчу наслать, а то и смерть, что ходила она на стену крепостную да грезила, как бы эти земли под дьявола отдать, что младенчиков, прижитых от пана Владислава, скидывала да мази делала из их плоти особые. Ей Марыля-повитуха, что дьявола пособница верная, помогала в том.

— Что за бредни! — донесся от оконца сиплый возглас пани, и хозяйка насупилась обиженно.

— Пани не верит мне, а люди так и говорят, я ни слова не прибавила своего. Мне-то что врать о том? Слава Иисусу Христу и святой Деве Марии, что ведьма померла до того, как Рысек мой корчму в аренду взял! — перекрестилась хозяйка.

— Так ведьма померла? — спросила зачарованная страшной историей Марыся, даже бросила постель стелить, увлеченная. — Нет ее боле в Заславе?

— Нету, — кивнула жена рандаря. — Сколько дел черных ни твори, а Господь все видит. Патеры бискупа, дяди пана ордината, достигли цели. Прибрал к себе дьявол панну московитскую. Сгорела она при пожаре, люди сказали. Пан Владислав схоронил ее тело здесь, в Заславе, на местном погосте. Да как в землю ее закопал, так и чары спали. Это ж обычно при ведовстве-то. Ну, разве не оно было, коли и думать забыл о ней тотчас, как погребение состоялось? Даже на могилу ее не ходил ни единого разочка. То точно люди ведают, ведь к кресту тому, что на могиле ведьмы стоит, девицы бегают. Говорят, тронешь крест, под которым панн лежит, так любить тебя будет тот, о ком думу думаешь. Так сильно любить, как пан ординат ведьму ту любил.

— Так как же люди к ней ходят, коли дела она творила злые? Значит, у бесов помощи просят? — в хриплом голосе пани во вдовьих одеждах, что по-прежнему не поворачивалась от окна, скользнула усмешка, которую не могла не расслышать хозяйка. Она снова поджала губы недовольно, впервые видя подобную реакцию на свой рассказ о московитской ведьме.

— Пани ошибается. Видать, все же белая ведьма была, не злая. Да и отцы святые, что против темных колдунов и ведьм да против ереси стоят на защите людской, тело-то панны из могилы не достали, как то обычно делается, коли признается ведьмаком умерший, и не сожгли в костре. Марылю, ту забрали с собой, пособницу дьявола, а могилу панны московитской не тронули, — хозяйка задумалась над тем, что сама только что поведала своим слушательницам, а потом проговорила нерешительно. — Ох, и кто ж ныне разберет — была ли панна черной ведьмой или белой? Да и к чему думать ныне о том? Ясно одно — сгинула она до этой Пасхи, чары колдовские спали с пана ордината, и ныне он под венец добрую панночку поведет, что из рода Острожских.

За дверью послышались легкие шаги и шелест юбки, потом тихонько скрипнула дверь в комнатку, и вошла служанка, несшая в руках поднос с нехитрой снедью — хлебом да сыром, с кружкой молока и небольшой плошкой густого меда. Она огляделась, куда бы пристроить принесенное, но так и не нашла, потому вручила поднос Марысе в руки, а сама повернулась и снова скрылась за дверью, напоследок передав хозяйке приказ рандаря спускаться вниз и послужить гостям, что прибывали и прибывали в корчму пропустить по чарочке за здоровье будущих молодоженов. Хозяйка вздохнула с сожалением, расправила засаленный передник и, бросив в последний раз взгляд на прямую спину вдовицы, подчинилась приказу мужа.

— Я бы на месте пани все же сходила бы к костелу следующим утром поглядеть на пару нашу, — проговорила она, закрывая дверь. — Редкое это дело — магнатская свадьба!