Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина - Страница 165

— Не надобно, повремени, — придержала она Магду, которая, видя суматоху, что творилась в зале, хотела поругать уж чересчур расшумевшихся слуг. Смех. Ей так не доставало его, того духа веселья, которым вдруг наполнился Замок ныне. Ксения словно вернулась в дни своей юности, когда так же веселилась с девицами в дни Коляд, когда те подталкивали ее сходить в баню судьбу свою спросить у духов. Разве могли духи поведать о том, куда занесет ее недоля? Или ее вела в эти земли доля?

Владиславу Ксения показала украшенные залы перед самым ужином, когда он возвратился из Заслава, где был по делам у местного войта. Она встретила его во дворе и поразилась вдруг, разглядев при свете факелов, с которыми ордината и его товарищей встречали слуги, как бледно его лицо, какие темные тени лежат под глазами, как резко выделяются черты его лица.

— Моя драга, — прикоснулся Владислав губами к ее ладоням, а потом повел ее прочь со двора, с мороза внутрь Замка.

— Я хочу тебе показать, — улыбнулась она, дотрагиваясь ладонью до его высокого лба, на котором снова залегли две глубокие складки, словно своим жестом могла разгладить их, стереть их. — Закрой глаза, Владек.

А потом взяла его за руку и повела вдоль светлиц в ту, самую большую залу, где стояло кресло ордината с высокой спинкой, где проводились приемы и сбор шляхты. Именно эту залу украсили богаче всех остальных, и именно ее первой хотела показать Ксения Владиславу, как результат дневной такой кропотливой работы.

— Гляди, — прошептала Ксения, поставив Владислава прямо в центр залы под большой потолочный светильник, и улыбнулась счастливо, видя его удивление, сменившееся восторгом, когда он огляделся по сторонам. А потом спросила, затаив дыхание. — Дивно?

— Дивно, — согласился он. — Это все — ты? Твоя задумка?

— Мне казалось, что так будет боле… — но договорить Ксения не успела — Владислав вдруг подхватил ее и закружил по зале.

Зелень еловых ветвей, яркий пурпур, блеск свечей и лица шляхты и слуг, что были в зале в тот момент, слились в одно пятно от той скорости, с которой кружил ее Владислав. Все горести и трудности забылись в этот миг. Женщине всегда свойственно облагораживать жилище, которое она считает своим домом. Знать, и Ксения начинает привыкать к Замку, как он всегда желал того.

Владислав поставил ее на ноги и ласково коснулся губами ее лба, зная, что не может позволить себе большего на виду у десятков глаз.

— Мне по нраву то, что ты сотворила с Замком, — прошептал он. Ксения подняла на его счастливые глаза.

— Даже если при том я потратила рулон дорогой ткани?

— Даже так. Можешь тратить тканей, сколько пожелаешь, — улыбнулся Владислав. — А потом так же удиви меня, когда я вернусь…

— Когда ты вернешься? — нахмурилась Ксения, и его улыбка потускнела.

— Казаки. Снова. Теперь уже на град приграничный напали. В осаде его держат. Я должен ехать. Немедля.

И она снова проводила его в дорогу, как делала это ранее, когда Владислав уезжал по своим землям этой осенью. Только тогда она провожала его со спокойным сердцем, зная, что эта поездка всего лишь дань хозяйственным обязанностям, а ныне…

Ныне во дворе Замка не был слышен шумный людской говор, ведь стремились говорить, как можно тише, будто боясь спугнуть свою судьбу. Кое-где даже слышался тихий женский плач, и следом мужской голос, что-то говоривший в ответ, успокаивающий. Только лошадиное ржание, лязг оружия, треск факелов.

Ксения не плакала. Отчего-то глаза ее были сухи. Но ее душа так же металась в тревоге, билось сердце в груди, отчаянно протестуя против того, что в очередной раз подготовила недоля на ее пути. Она сжимала пальцами ткань рукавов кунтуша Владислава, сминая бархат, не в силах заглянуть в его глаза, боясь того мига, когда он взмахнет рукой, подавая сигнал к отбытию. И вот он поднимает руку, и Ксения буквально повисла на его предплечье, цепляясь со всей силой в ткань.

— Владек! — сорвался полустон-полувсхлип с ее губ, и Владислав, обхватив ладонью ее затылок, привлек ее к себе. Она уткнулась носом в бархат его рукава, чувствуя холод стали кирасы под своей щекой, и эта прохлада вдруг помогла ей успокоиться. В конце концов, она должна отпустить его с гордо поднятой головой, как и положено избраннице ордината.

Ксения подняла голову и заглянула в темные глаза, глядящие на нее с тревогой, несмело кивнула, и он позволил ей отстраниться, потом поднял руку. Заревел рог, зашумели во дворе воины, прощаясь с родными, занимая места в седле. Владислав провел пальцами по ее бледному лицу, а потом кивнул снова. Она с трудом заставила себя отступить на ступени крыльца, но не сдержалась — сбежала, когда Владислав поворачивал валаха прочь со двора, вцепилась в его сапог.

— Ты вернешься? — в ее широко распахнутых глазах плескался страх. Вдруг вспомнилось отчего-то, как провожали старшего брата Юрия в тот бой под Кромами, с которого его уже привезли в колымаге, завернутым в полотно.

— Я никогда не оставлю тебя! Ты жди, — твердо ответил ей Владислав и тронул коня, понукая его двигаться вперед, Ксении пришлось выпустить из рук его ногу, позволяя ему отъехать. А потом под стук копыт по каменной кладке двора метнулась к деревянной лестнице, ведшей на одну из крепостных стен, и уже оттуда вышла на открытую площадку, наблюдая, как растворяются в темноте первого месяца зимы темные силуэты хоругви Владислава, цепляясь за холодные камни, как еще недавно цеплялась за него самого.

«Ты жди!», сказал Владислав, и она стала ждать, каждый Божий день простаивая на стене, пока не коченели руки и ноги.

— Что ж ты творишь, панна? — приговаривала всякий раз Магда, самолично растирая ее ледяные ступни жиром. — Захвораешь еще. Вернется пан, и мне, и пану Ежи нездраво будет совсем от его гнева, что позволили тебе то.

Ксения только молчала, грея ладони о глиняную кружку с горячим бульоном, что давала ей Магда. Тепло постепенно наполняло ее тело, но ее душа оставалась холодна, полная каких-то странных предчувствий. Сны про тот темный лес, в котором она так отчаянно искала Владека, приходил все чаще ночами, и она стояла перед образами в киоте до самого рассвета, пока не приходили в ее покои паненки и Мария, пока служанка не разжигала заново, уже успевший догореть огонь.

Она часто выезжала с Ежи по уже установившемуся снегу, беря с собой то Марию, то Малгожату, к которой успела привязаться в последнее время. Мария, уже относившая половину срока (Марыля назначила ей срок разродиться перед Пасхой), стала ворчливой и раздражительной, Ксении и без нее хватало дурных мыслей. Оттого смешливая, полная задора юности Малгожата и привлекала ее ныне более, будто солнышко среди темных туч, вызывая ревность в Марии.

Малгожате никогда не сиделось на месте спокойно. Она то и дело понукала возницу гнать быстрее по снегу, чтобы морозный ветер бил в лицо, а в глазах мелькали разноцветные искорки солнечных лучей на снежном покрывале. Она же затевала некую забаву со стражниками, дежурившими на браме, кидая в них слепленные снежки, вызывая смех и у воинов, и у Ксении. И именно она же развлекала панну разными историями — забавными или пугающими, от которых кровь стыла в жилах, когда сидели за работой в светлице.

— Панна хорошо придумала с украшениями на Адвент, — сказала Малгожата как-то на прогулке. — Видела бы панна костел! Мы постарались украсить его на славу. Отец Макарий весьма доволен и велел кланяться панне и за ткани, и за ленты, что прислала панна.

Ксения, зная, что отцу Макарию было бы приятно, если украшения в костеле хотя бы немного были отличны от Замковых, вышила серебром узоры на лентах из пурпурного шелка и передала эти ленты в костел с остальными тканями, бантами и цветами.

— Хотя, мне видится, что панне следует дать отцу Макарию возможность выразить свою благодарность панне лично. Быть может, нам стоит повернуть в Заслав? Отчего панна никогда в граде не бывает? — предложила Малгожата, и Ксения задумалась — а действительно, отчего бы и не поехать в город?