Обрученные судьбой (СИ) - Струк Марина - Страница 15

В конце концов, Марфа смирилась, зная, что ежели хозяйка ее решила, то ни за что не переменится, принялась помогать той. Девушки решили, что Ксении лучше одеться по-простому: только понева да сарафан, никаких долгорукавок или летников, никаких ожерелий. Так было намного легче в темноте сойти за прислужницу по наряду — богатство же вышивки не будет заметно. Ксения все же не смогла устоять, попросила Марфу повязать не простую ленту на голову, а украшенный жемчугом да нитью-серебрянкой налобник — боярышня же она все-таки! Пусть видит, что не простая девка!

Перед тем, как выскользнуть из терема женского, Марфута убедилась, что все домашние в людской. Даже мамки, полагая, что Ксения будет спать до утра, удалились туда, чтобы послушать вести о том, как ныне свергали царя самозваного, охая и ахая. По хоромам суетились лишь ключник да стольные слуги, что готовили большую светлицу к трапезе.

Едва дыша, спустились заговорщицы на задний двор: одна, грустно вздыхая при мысли о том, как будет болеть спина после того наказания, что непременно получит после нынешнего вечера, другая — движимая лишь надеждой убедиться, что тот, кто владел ныне ее разумом и сердцем, все же смог избежать ужасов этого утра. Марфута попросила боярышню дождаться в укрытии крыльца, а потом убежала к хладной, что темнела в глубине двора рядом с остальными хозяйственными постройками двора Калитиных. Обычно она пустовала, ежели не было провинившихся слуг, а ныне дверь была закрыта на толстый засов, а недалече сидел сторожевой, к которому и направилась Марфа, крутя свою толстую косу в руках. Значит, не ошиблась служанка ее, значит, внутри, и правда, пленники сидят.

Ксения со своего места видела, как Марфа уговаривает ратника, гладя своей ладошкой по его широкому плечу, и тот только качает головой. Но потом он пожал плечами и отошел в сторону, а Марфута принялась махать ладошкой своей боярышне. Ксения огляделась и, убедившись, что двор пуст, а в оконцах на этой стороне дома нет огня, пошла быстрым шагом по направлению к двери к хладной, ухватилась за толстые прутья дверного оконца, вглядываясь в темноту, что была за ним. И как она могла подумать, что сможет увидеть его, коли свою руку, просунь она за решетку, не было бы видно Ксении?

Но тут из темноты вдруг к оконцу метнулось что-то белое, едва не заставив Ксению испуганно вскрикнуть. Чьи-то пальцы — большие, тяжелые — легли на тонкие пальчики девушки поверх железа решетки. Лицо (а именно оно и было тем белым пятном) приблизилось к оконцу, и Ксения замерла, распознав знакомые черты, что так часто видела во сне. Она бы узнала его даже в полной темноте, ведь только его глаза могли заставить ее сердце пуститься в бешеную пляску под тонкой тканью поневы.

— Кто ты? — спросил лях сурово. — Что нужно тебе?

— Это я, Ксеня, — девушка так растерялась, что назвала свое неполное имя, а потом подумала, зачем имя-то назвала, он же его и не слышал никогда. Лях ослабил нажим на ее пальцы, услышав нежный девичий голос. А потом вдруг вгляделся в черты ее лица и улыбнулся:

— Ксеня, — прошептал он, и Ксения почувствовала, как вмиг стало тепло в груди от этого мягкого шепота. — Ксеня.

Лях взял ее руку и потянул ее ладонь сквозь прутья решетки, заставив коснуться своего лица, провел ее пальцами по своему лбу, носу, губам. Ксения даже забыла дышать, потрясенная прикосновением к его коже. Никогда еще она не касалась мужчины (братья и тятенька были не в счет, то ж свое, родное), никогда еще не испытывала этих эмоций, что так и рвали ее душу ныне.

— Владислав, — прошептал поляк, а потом прижал кончики ее пальцев к своим губам, нежно целуя каждый. — Владек… Имя мое — Владислав.

— Ох ты, Матка Боска! Одной ногой в могиле стоим, а он все туда же, по юбкам! — раздалось глухое ворчание из темноты хладной, и Ксения испуганно отшатнулась. Она разобрала в польской речи только два слова «нога» и «гроб» {2}, но поняла по-своему слова, донесшиеся до ее уха, вдруг осознала, в какой опасности находится лях, что стоял по ту сторону толстой дубовой двери.

— Молчи, Ежи! — ответил ему Владислав, внимательно вглядываясь в лицо девушки — не поймет ли та из польской речи, о чем они толкуют, по-прежнему ласково гладя ее пальцы, удерживая за руку, чтобы не упорхнула птичка ранее времени. — Ты же знаешь поговорку — что хозяин соберет мешком, баба вынесет горшком. Надо не упускать то, что само в руки идет, — и, уже по-русски, к Ксении, когда словно почуяв неладное, та стала потихоньку свои пальцы из его ладони высвобождать. — Тихо, тихо, моя дрога…

Та снова замерла, заслышав в голосе поляка нежность, которая так туманила ныне ее разум.

— Не думал я, что мы вот так с тобой свидимся, мое сердце, — ласково проговорил Владислав, и Ксения вспыхнула от радости, что загорелась в сердце. Значит, не ошиблась она — поляк действительно хотел ее увидеть, а как еще можно было свидеться после той вольности, что лях позволил ныне днем, коли не на сватовстве? — Чья ты, моя дрога? Кто твой отец? Зачем нас в полоне держит? — стал выспрашивать Владислав, легко поглаживая ее ладонь.

— Идти мне надобно, — вдруг испугалась Ксения, видя краем глаза, как Марфута вдруг стала делать знаки руками, явно встревожившись от чего-то. И быстро добавила, желая обелить своего отца в глазах любимого. — Не батюшка мой вас в полон взял. Пленники вы родича моего, боярина Северского, что за неимением своего двора в Москве у нас остановился постоем.

Явно удивленный этим ответом, Владислав на мгновение разжал пальцы, и Ксения тут же вырвала свою ладонь из его руки, освободилась от его хватки. Миг помедлив у оконца решетчатого, все же побежала быстро к крыльцу, на котором уже стояла Марфута, подавая знаки своей боярышне поторопиться. Она не видела, с какой силой вдруг сжал решетку Владислав, как заиграли желваки на его лице, не слышала голос из темноты, что тут же произнес, едва было названо имя боярина:

— От попали, как свинья на бойню! Думал, Владек, что отцу свою доблесть докажешь, коли в поход на Московию пойдешь. А теперь вон оно как вышло! Не злотые будут требовать от отца за тебя, иное совсем. Да уж доказал так доказал! Весьма доволен будет пан Заславский!

— Молчи, Ежи! — прошипел Владислав, с силой сжимая железные прутья. Имя ненавистного ему русского, чей род столько неприятностей принес его семье из-за небольшого куска земли на приграничье, горело в голове поляка ярким огнем. Владислав и в этот поход пошел, надеясь выслугой добиться у нового царя Московии права на земли Северского, что граничили с землями магната Заславского, устранить навсегда этого русского.

Пусть оставит эти земли да в свою вотчину в тверские земли уходит! Задоляны исконно принадлежали роду Крышеницких, из которого родом мать его была, принеся эти земли с широкими лугами да плодородными полями в качестве приданного во владение Заславским. И уже не имеет ровным счетом никакого значения, что прапрабабка той была русской, и некогда те земли, что так же через приданое вошли в Литву, были московскими, и принадлежали московскому роду. Как бы ни пытался этот русский вернуть их, никогда Задоляны не будут его, ибо у Заславских все права на эти земли!

Ксения же тем временем еле успела ускользнуть в женский терем мимо брата среднего и его телохранителей, что направлялись взглянуть на ляхов, попавших в полон этим утром. Марфуту дрожь била от волнения, ведь они едва-едва не столкнулись с теми на заднем дворе, только сам Бог отвел боярышню от этой встречи.

— Слава тебе, Господи! — перекрестилась она на образа, едва ступив в половину боярышни, плотно затворив за собой дверь. — И мамок нет в полове твоей, и от брательника ушли. Прикажешь ко сну готовиться, боярышня?

Но та лишь покачала головой в ответ. В ее голове только и крутилось ныне это свидание у решетчатого оконца, слова, сказанные поляком. Она до сих пор ощущала его кожу под своими пальцами, чувствовала прикосновение его губ к своей руке. Будто огнем ожег, подумалось Ксении, а потом она нахмурилась, только ныне вспоминая, как темнела на лбу у ляха запекшаяся кровь, и страшное слово, сказанное из темноты. Гроб! От этого кровь мигом стыла в жилах, сбивало дыхание в груди. Захотелось плакать, но Ксения не позволила себе этой слабости.