Разбуди зверя - Сабина Весси - Страница 24

— Как ты… то есть…

— Я забыла вчера оставить тебе ключ.

— Какое счастье! Как я рад.

— Я тоже. Я скучала по тебе, Брюс.

Он наконец нашел в себе силы подойти к ней, хотя все еще медлил, боясь разрушить чудесный сон. Единственное, на что он осмелился, это коснуться рукой ее нежной щеки, а затем наклониться и поцеловать ее в губы. Когда он отстранился от нее, в глазах Кейт блестели слезы, а на губах играла улыбка.

В этот момент мир окончательно принял подобающую позицию в мозгах Брюса. Все стало на свои места. Кейт стояла перед ним, его Кейт, его радость и грусть, его день и ночь, свет и тьма, его боль, его блаженство, его невинная девочка, его обольстительная красотка…

— Я скучал без твоих поцелуев…

Она просто закинула руки ему на шею, и оба поняли, что все это время абсолютно одинаково скучали друг без друга.

Теперь их поцелуй длился целую вечность, а после него Брюс почувствовал себя совсем другим человеком. Почти богом. Под стать богине, которую он сжимал в своих объятиях. Кейт молча и быстро раздевала его, и вскоре он стоял перед ней совершенно обнаженный. Его восставшая плоть касалась ее нежного живота, и Брюс из последних сил сдерживал свое возбуждение. Кейт тихо шепнула:

— Ложись. Помнишь ту ночь, когда тебе досталась вся работа, а мне все наслаждение? Я хочу вернуть долг.

Брюс лежал на спине, а Кейт склонилась над ним. Он уже изловчился было прихватить губами соблазнительный розовый бутон соска, щекотавшего его щеку, но в этот момент раздался глухой щелчок, и запястья Брюса оказались плотно охвачены бархатными наручниками. Кейт приковала его к постели в прямом смысле слова. Смешок вырвался из горла Брюса, он прищурился, упиваясь видом своей возлюбленной.

— Сдается мне, я немного ошибся. Это в тебе проснулся зверь, не во мне.

— Он проснулся в нас обоих. Именно поэтому нам так хорошо вдвоем. А сейчас расслабься и не мешай мне.

Она поцеловала его в губы и двинулась вниз. Сперва целовала шею, потом плечи, грудь, маленькие темные соски… И каждое прикосновение ее губ заставляло его корчиться от сладкой боли и блаженства.

Ее губы скользили по его мускулистому животу, опасно подбираясь к последнему рубежу…

Брюс застонал. Теперь блаженство смешивалось с самой настоящей болью. Возбуждение было немыслимым, непередаваемым, мало того, что он видел все, что она делает, он еще и догадывался, что последует дальше…

Нежные пальчики сомкнулись вокруг его плоти, и Брюс взвыл от восторга.

— Я хочу доставить тебе незабываемое наслаждение…

Ее губы коснулись одного бедра, затем другого… Затем Кейт прильнула жарким поцелуем к той части тела Брюса, за сохранность которой он серьезно опасался последнюю пару минут. Темная волна восторга затопила молодого человека. Его тело сотрясалось в пароксизмах страсти, он таял и умирал от удовольствия, одновременно страстно желая продолжения сладкой пытки.

Ее губы скользили вверх и вниз, становясь все смелее и откровеннее, и Брюс уже не сдерживал стонов и криков. Он хотел ее, как он хотел ее! Если бы не наручники, он бы уже притянул ее к себе, накрыл бы своим телом, слился бы с ней в горячем объятии, и это было бы прекрасно, ибо то, что они творили в постели, было прекрасно воистину!

В голове с бешеной скоростью проносились картины их с Кейт свиданий… Вот она в лимузине, невидимая, но не менее соблазнительная и жаркая… Вот вокруг них лопаются пузырьки душистой пены… Вот смятые простыни, и на них ее божественное тело…

Он никогда такого не испытывал. Ни одна женщина не могла пробудить в нем такую мощную волну желания, такую страсть, такой восторг. Он даже не представлял, насколько прекрасны могут быть занятия любовью.

Кейт приподнялась и взглянула на Брюса своим невинным взглядом отличницы и Лучшей Девочки в Мире. Он только простонал в ответ:

— Сладкая, я так хочу тебя… Хотя бы поцеловать…

Она с тихим смехом целовала его лицо быстрыми, жадными поцелуями, а он, рыча, боролся с наручниками. Наконец они не выдержали, и вокруг талии Кейт сомкнулись могучие руки. Брюс обнимал ее, прижимал к себе, без устали ласкал все ее тело, шепча на ухо бесстыдные и страстные слова о том, как она прекрасна, как обольстительна и невинна, как соблазнительна и опытна, как ему с ней хорошо…

Давным-давно это называлось «Песнь песней»…

Кейт подняла на Брюса потемневшие от возбуждения глаза.

— Люби меня на балконе, Брюс!

Он вскинул ее на руки и прошептал в ответ:

— Ты хочешь свежего воздуха, или это твоя очередная…

— … фантазия. Да, ты прав. Я хочу почувствовать себя на вершине мира. Ветер будет дуть в лицо, а под нами раскинется целый город… Нас увидят только звезды, и мы станем частью этой огромной вселенной…

Он чувствовал то же самое, ему ничего не надо было объяснять. Единственное, чего он боялся, так это того, что его сердце разорвется от любви к Кейт. Брюс больше не боялся произносить это слово. Напротив, он был счастлив, что может вернуть ей часть того, что она так беззаветно подарила ему, ответить на ее чувства с той же прямотой и искренностью, которые возможны только между любящими людьми.

Они вышли на маленький балкончик. Это было что-то вроде лоджии, и ничьи нескромные глаза не могли их видеть со стороны, хотя вряд ли кому-то пришло бы в голову подсматривать в это время за обитателями последнего этажа многоквартирного дома.

Волосы Кейт развевались на ветру, лицо было озарено таким восторгом, что Брюсу захотелось немедленно написать ее портрет. Он осторожно обнял ее сзади, откинул волосы и поцеловал ее в шею. Бедрами он ощущал ее тугие ягодицы.

Кейт слегка выгнулась, запрокинула голову назад и нашла его губы. Брюс целовал ее, а рука бродила у нее в трусиках, тех самых, тигровых, подаренных им самим. Брюс почувствовал, что она уже возбуждена до крайней степени, и прошептал ей на ухо:

— Я больше не могу сдерживаться, сладкая…

— Возьми меня, Брюс! Сейчас!

Она выгнулась еще сильнее, и Брюс, торопливо сорвав с нее трусики, вошел в нее с глухим рычанием. Кейт откликнулась стоном, и они слились воедино, судорожно настигая ускользающий ритм движений, прижимаясь друг к другу все сильнее и сильнее…

Вскоре она кричала при каждом толчке его бедер, и это возбуждало его все сильнее. Брюс словно обезумел. Ему хотелось полностью погрузиться в тело Кейт, раствориться в его жаркой тайне, никогда не выпускать из рук…

Вспышка света под стиснутыми веками, закушенные до крови губы… Секундой позже Кейт тоже достигла пика блаженства и выкрикнула его имя… Наступила блаженная тьма. Тишина окутала их своим покрывалом, ангелы оттрубили свою победную песнь, и мужчина со счастливой улыбкой обнял свою женщину.

Они лежали на вершине мира, и не было в этом мире больше ни одного живого существа, Кейт коснулась губами плеча Брюса, и в ее голосе была тихая гордость, благодарность за удовольствие и… любовь:

— Я схожу от тебя с ума…

Он коснулся губами ее влажных волос, и в голосе его звенела гордость самца, удовлетворение и… любовь:

— Я не могу без тебя…

Брюс лежал и смотрел на спящую Кейт. Душа и тело отдыхали, плавая в тихом блаженстве и не заботясь ни о чем.

После сцены на балконе самое время было сказать ей о том, что он ее любит, но как-то не получилось, а потом она заснула, и вот теперь, глядя на спящую Кейт, Брюс с раздражением вспомнил о Джейсоне. Где его носит, проклятье!

Он расстроился настолько, что был вынужден немедленно поцеловать спящую Кейт, потом еще раз, и еще раз, и еще раз, а потом она открыла глаза и провела рукой по его непослушным волосам…

Потом они снова занимались любовью, и это примирило Брюса со всем миром, даже с Джейсоном.

— Брюс…

— Что?

— Знаешь, мне всегда хотелось сказать то, что я сказала там, на балконе…

— Что именно?

— Возьми меня…

— Мне понравилось.

Тишина. Блаженство. Один-единственный комар беспокойства. Зудит тоненько, но непрерывно. Что-то изменилось в тишине.