Овцы - Магинн Саймон - Страница 6

— Теперь держи голову крепко, Оуэн, хорошо? Как можно крепче.

— Так?

— Вот... так... вот.

Льюин отполз в сторону, прокрался к краю утеса, свесил голову и увидел прямо под собой лысину ветеринара. Его отец стоял над мертвой овцой и держал в обеих руках ее голову. Рядом с ним стоял открытый чемоданчик ветеринара. Инструменты, иглы, бутылочки блестели в свете полуденного солнца. Ветеринар надел очки, его аккуратная куртка лежала на камне возле сумки, на левой руке была длинная черная резиновая перчатка. В правой руке он держал маленькую пилу.

Льюин, вытаращив глаза, смотрел на то, как пила вонзилась в макушку овечьей головы, слушал, как, встретившись со сталью, заскрежетала кость. Ветеринар срезал макушку головы в самом широком месте, между ушами и глазами. Как скорлупу с верхушки яйца, подумал Льюин и слабо улыбнулся.

Ветеринар медленно механически пилил примерно три минуты, время от времени делая паузы, чтобы вытереть лоб рукавом рубашки. Лезвие входило и выходило, входило и выходило, заляпанное кровью и плотью, пока наконец ветеринар не положил пилу на камень. Затем он очень осторожно взялся левой рукой за овечье ухо и снял верхушку головы.

Льюин услышал тихие невнятные чавкающие звуки. Его чуть не вывернуло, когда полужидкий овечий мозг, похожий на молоко, смешанное с ярко-алой кровью, вывалился из черепа и шмякнулся на камень. «Как много мозгов, — подумал Льюин, — может быть, они все-таки не такие уж глупые». Он посмотрел на отца, который, стиснув зубы и зажмурившись, держал за нижнюю часть овечьей головы.

Ветеринар, насвистывая, подошел к своей сумке и достал из нее длинный инструмент с деревянной рукояткой, похожий на вертел для мяса, только с крючком на конце. Рукой в перчатке он взялся за мягкую массу мозга и воткнул вертел в серое скользкое месиво, повернул его и медленно вытащил. Он сделал это четыре, пять, шесть раз, потом остановился и, моргая, посмотрел на отца Льюина.

— Похоже, одна есть, Оуэн.

Он стал медленно-медленно, дюйм за дюймом тащить на себя вертел (мозг при этом издавал чавкающие, чмокающие звуки), пока не вытащил полностью. Ветеринар продолжал тащить — и Льюин увидел: за крючок вертела зацепилась узкая серая лента, разделенная на секции по всей длине. Льюин зажал уши руками, но все равно не мог не слышать этого хлюпанья и чмоканья. Он непрерывно повторял: «Дьявол, Дьявол, Дьявол», сам не зная почему. Когда лента стала уже больше двух футов и ветеринар, стоя над овцой, вытянул руку с этой... штукой... которая извивалась и переворачивалась на конце вертела, он потянул в последний раз и конец ленты выскочил из мозга. Льюин вскочил на ноги и заорал:

— Дьявол! Дьявол!

Он снова стал маленьким ребенком. Он орал, жутко перепуганный, не в силах отвести взгляд, и безотрывно смотрел на серую ленту, которая переворачивалась в воздухе то так, то эдак. Отец побежал к нему, обнял его, отвернул его голову в сторону. Его брюки были забрызганы каплями мозгов.

— Ну же, ну же, — бормотал он, гладя Льюина по голове. Льюин плакал от страха и от стыда за собственную слабость, плакал, как маленький.

* * *

Ему дали ложку виски и уложили в постель. Отец с ветеринаром весь день собирали овец на камнях и гальке и перетаскивали их к углублению в утесе. Некоторые конечности или куски тел валялись отдельно; ветеринар, насвистывая, собирал их рукой в резиновой перчатке и кидал в кучу.

К пяти часам набралась целая куча тел, неровная пирамида из грязно-белой спутанной шерсти, заляпанной кровью. Отец Льюина оставил ветеринара заканчивать дело в одиночку и пошел в дом за бензином и щепками. Бросив канистру и щепки на берегу, он сунул руку в карман и достал маленькую фляжку. Они по очереди отхлебнули из нее, ветеринар удовлетворенно причмокнул и сунул щепки в нижнюю часть кучи. Отец Льюина полил бензином жалкую груду шерсти, рогов и удивленных морд.

Ветеринар поджег зажигалкой небольшую палочку и осторожно сунул ее в шерсть ближайшей овцы. Шерсть почти мгновенно почернела, обуглилась, почувствовался едкий запах. Но огонь разгорался плохо, и скоро все потухло.

— Я думаю, нужно еще бензина, Оуэн. И как это ты не додумался? — сказал ветеринар.

Отец Льюина принес еще две канистры. На этот раз Льюин пришел вместе с ним. Сдержанный, бледный и собранный. Он принес еще дров.

Тела горели, но слабо и неровно. Отец Льюина, не думая о безопасности, забрался повыше на кучу тел, ступая по головам, спинам и тонким копытам, и плеснул еще бензина. Когда обе канистры были пусты, ветеринар снова зажег огонь; на этот раз он занялся устойчивым и ровным пламенем. День был безветренный и жаркий, вонючий черный дым поднимался толстым столбом прямо вверх, как показалось Льюину, к небесам. Они принесли еще дров и бензина, и к половине седьмого куча превратилась в огромную гору золы и тлеющих остатков тел, от которой исходило сильное тепло и вкусный запах. Льюин почувствовал, что у него потекла слюна. Куча горела ровно и сильно, оседая и потрескивая. Воздух над ней дрожал. В семь начался прилив, стало темнеть.

Нарушив тишину, продолжавшуюся минут пятнадцать, ветеринар бодро сказал:

— Ну, думаю, все, Оуэн. Сочувствую твоей беде. Честное слово.

— Да, — сказал Оуэн Балмер и вздохнул.

— Мне нужно будет заказать один раствор в Суанси, это займет неделю или дней десять. Как только я его раздобуду, я вернусь. А еще я напишу на ветстанцию и в министерство, разумеется.

— В министерство, — тупо повторил отец Льюина.

— Сельского хозяйства, рыболовства и пищевой промышленности, — торжественно объявил ветеринар.

— Тебе непременно нужно это сделать, да? — резко спросил Оуэн Балмер. Он не хотел, чтобы посторонние знали о его делах. И никаких проблем с министерством тоже, большое спасибо.

— Ну, не обязательно. Это не то, что они называют болезнью, подлежащей регистрации, но вообще-то...

— Тогда лучше не надо, мистер Эстли. Буду признателен. Если это все равно.

— Как хочешь, Оуэн. Ну а пока я буду ездить за раствором, тебе и твоему парню остается только ждать и молиться, чтобы это не распространилось на всю отару. И следите за лисами, они могут быть переносчиками. На вашем месте я бы соорудил хорошую крепкую изгородь прямо вдоль обрыва. На случай, если с животными опять что-нибудь случится. Гораздо проще держать их здесь, наверху, чем там, внизу. — Он потрепал Льюина по голове и широко ему улыбнулся. — И, конечно, нельзя позволять им гоняться друг за другом, если одной из них вдруг придет в голову прыгнуть вниз.

Ветеринар рассмеялся, Льюин рассмеялся в ответ, хоть он и не был уверен, что это смешно.

— Ну, не волнуйся, твой отец обо всем позаботится, вот увидишь, — сказал ветеринар. — Не из-за чего переживать. Маленький червячок, только и всего.

* * *

Вечером, когда они пили чай, отец Льюина путано пересказал ему то, что услышал от ветеринара о жизненном цикле Taenia Multiceps и ее зловещей трансформации в Coenurus Cerebralis.

— Он называет это вертячкой. Овцы заражаются этой болезнью через почву. Бывает, в земле появляются такие маленькие-маленькие яйца, и овца ест эти яйца. Яйца такие малюсенькие, что их совсем не видно, они крохотные, но когда они попадают овце в живот, то превращаются в червей. Как земляные черви, только плоские. Эти черви сначала как нитки, но они едят то, что ест овца, и когда они становятся достаточно большими, выходят из желудка и ползут по позвоночнику. А потом добираются до мозга. И они... они вроде как съедают мозг. Овца не понимает, что происходит, но она крутится, у нее начинает кружиться голова. Это значит, что когда овцы пасутся на утесе, на них что-то находит, они становятся странными, не могут стоять ровно, не могут прямо ходить и падают. Так что мистер Эстли сказал, что переживать не из-за чего, это просто червяк и его можно убить, если побрызгать землю каким-то раствором. А еще нельзя подпускать близко собак и лисиц. Мистер Эстли сказал, что если сразу начать лечить, то никто не умрет. Иногда эти черви живут в помете лисиц и диких собак, но мистер Эстли думает, что порой они просто приходят из земли. Они всегда там живут и иногда выходят на поверхность без всякой причины.