Овцы - Магинн Саймон - Страница 21

— Это невозможно, — сказал он в конце концов.

— Но так и было. А потом Рауль просто уехал.

(Рауль Шарпантъе разложил кости в пустых детских кроватках. Черепов у него, конечно, не было, не было кистей и ступней. Он специально собирал эти кости. Овечьи. Он аккуратно разложил их, сверху положил детские пижамы, потом одеяла.

Он знал, как горят дома, знал, где нужно подложить легко воспламеняющийся материал — старые фотопленки, купленные в Лондоне на аукционе, чтобы горело хорошо, чтобы не осталось следов. Рауль Шарпантье прошел по тихому темному пустому дому, проверил все. Он старался собраться с силами, хрустел костяшками пальцев. Единственная возможность спастись, нельзя сделать ошибку. Еще раз проверил. Еще раз.)

— А потом дом долго так и стоял пустой. Сколько уже? Лет пятнадцать, наверно? У Льюина был ключ. Тот, что Эдит дала ему. На тот случай, если ей когда-нибудь удастся выбраться из заточения. Это, наверное, ирония. Подходит такое слово?

Льюин сидел, слепо уставившись в экран, и вспоминал, как он в первый раз вошел в дом после того, как уехал Рауль. Все, что осталось, полиция забрала с собой — на изучение. Нельзя сказать, что им удалось обнаружить что-нибудь подозрительное. Рауль, видимо, дал им свой новый адрес во Франции, в Шательро. Он возвращался на дознание по делу о гибели детей. Потом еще на одно дознание. По делу о гибели женщины на вечеринке, по делу о гибели Эдит, потом снова по делу о гибели детей. Он сказал полицейским, что ходит к психиатру. Они отнеслись к нему с сочувствием. Он чем-то им понравился, к тому же ему столько пришлось пережить. Он казался сломленным, плакал, винил во всем себя. Они смущенно отворачивались, он брал себя в руки. Ему давали сигареты. Он старался сохранить достоинство, осанку кинозвезды. Им это нравилось. Боже, а если бы это были их дети... Они качали головами. Ну и парень.

Льюин там немного прибрался, увез горы промокшей штукатурки, ковры, промокшие обугленные доски. Он ходил по дому, топал ногами, посвистывал. Принес с собой приемник, включил его на полную громкость. Заставил себя зайти в детскую, выкинул мусор в окно. Это заняло всего полчаса, но как же долго тянулось это время. Он открыл потайную комнату, заглянул туда. Там прибирались еще до пожара, никаких особых повреждений не было: он старался не смотреть на стены...

это-такая-игра-сказал-он-мы-просто-немного-поиграем ...не смотреть на стены и ни о чем не думать, быстро вышел оттуда. Ему стало нехорошо от копоти, гари и запаха сырости. Руки стали липкими. Он побежал домой, принял ванну, потом еще раз принял ванну, как мог, старался не поддаваться панике. В полночь его вырвало. Он не выключал радио всю ночь, не выключал свет, пытался заставить себя заснуть. Боже, прошу тебя, не надо снов, не сегодня. Пожалуйста.

— Это невозможно, — тупо повторил Джеймс, смутно ощущая замедленность своей речи.

— Точно, я и сам с трудом в это верил, — сказал Дэйв. — Но так все и было. Вот почему дом в таком виде. — Джеймс хотел спросить, что случилось с полем, но ему вдруг стало нехорошо. Он не мог больше это слушать.

* * *

— Ну, будет ли продолжение? — спросила Адель и засмеялась.

Тяжело дыша, она привела себя в порядок. Умылась. Стерла ваткой тушь с лица. Дилайс сидела на краю ванной.

Вспомнив, как чувствовала себя в тот момент, когда красилась, Адель улыбнулась. Смешно было сравнивать. Дилайс тоже рассмеялась.

— Что, еще травы? Тебе разве не достаточно?

— Ты знаешь, о чем я.

— А, это. Я думала, тебе уже хватит.

— Что стало с девочками?

— Забавно, но я даже не помню, как их звали. Сейчас вспомню. Они обе были очень хорошенькие. Все делали вместе, все время играли в свои игры. Льюин часами резвился с ними. Обычно он не очень-то ладит с детьми, но с этими двумя — надо было его видеть, он не мог против них устоять. До чего миленькие. Бриони и Жонкиль. Вот как их звали.

Ну а когда Эдит заболела, Рауль отправил их в какую-то школу. Он сам не мог за ними присматривать, а Эдит уже мало что могла. Могли бы и нанять кого-нибудь, с деньгами-то не проблема. Но он их увез. Сказал, что школа очень хорошая, много зелени и все прочее. Верховая езда, плавание, уроки балета. Сказал, что им понравилось.

Потом, как я уже говорила, Эдит умерла, и он привез их домой. Я думаю, что они были потрясены тем, что случилось с их мамой, потому что я больше не видела, чтобы они играли, и вообще не были такими, как прежде. А через несколько дней, не поверишь, в доме случился пожар.

— То есть здесь?

— Да. Рауль пошел погулять поздно вечером, вернулся — а дом горит. Он не смог их вытащить оттуда. Он был рядом, но никто не виноват. Это было уже третье происшествие. Сначала женщина на вечеринке, потом Эдит, потом дети. Ужас какой-то. Все как будто было задумано. Как будто Бог его наказывал за что-то или испытывал. Как Иова. Кошмар.

Адель посмотрела на отражение Дилайс в зеркале. У нее возникло то же чувство, какое она испытала, когда Льюин рассказывал ей о случившемся. Дилайс будто проверяла, поверит ли она во все это. Корабли тонут, потому что сталкиваются с айсбергами. Все утонули. Или как будто бы она собиралась сказать: «А, я просто шучу!..» Адель поняла, что ей нечего сказать. Накладывая крем на щеки, она несколько рассеянно спросила:

— Женщина? На вечеринке? Об этом ты не рассказывала.

— Ну, она просто свалилась с этого дурацкого утеса, вот и все. Ходила там пьяная и упала, вот и все.

— А. — Адель представила себе, как Дилайс думает: «А это она съест?» Да. Съест. Просто не повезло.

— Да, захватывающие события происходили в этом доме.

Интересно, что дядя Себастьян в нем нашел? Вечеринки, танцы. Девчонки. Бал, появился ответ. Разве он говорил не это? Устроить бал.

— Дорогая, я знаю этот дом почти всю свою жизнь. Когда-то он принадлежал бабушке Льюина, он рассказал тебе об этом? У меня есть ее фотография в саду. Она такая чопорная, официальная, смешная шляпа на голове, наверное, самая лучшая. Я люблю этот дом. Я всегда его любила, с того момента, как впервые его увидела. Не нужно из-за него беспокоиться. Все немного пришло в упадок, но твой муж быстро все приведет в порядок. Красавчик он, да? А он любит тебя? Я такие вещи сразу вижу. Вы именно то, что нужно этому дому. Немного любви. Ну, пойдем на кухню?

Адель думала о полях, верховой езде, плавании и уроках балета. Это было похоже на рай.

* * *

По телевизору началась какая-то другая программа. Казалось, драматический поединок никогда не происходил, не было сотен тысяч проигранных и выигранных фунтов, не было подбитого глаза, не текли кровь и пот, как будто не было никаких идеальных парабол и всего остального. Жаль, что мы не живем в телевизоре, подумал Джеймс, можно было бы просто двигаться дальше, если что-то не получилось. Реклама, а потом другая передача.

Дэйв предложил вернуться.

— Не хочу оставлять Дилайс одну надолго, а то получится, что она веселится без меня, — сказал он. Льюин взбодрился настолько, что смог сказать «спокойной ночи», хотя он уже был полностью погружен в свой внутренний мир.

— До свидания, Льюин, — сказал Дэйв.

Джеймс крикнул:

— Ну пока.

Мозжечок Джеймса отказывался управлять координацией движений. Джеймс порылся в карманах куртки, уронил ключи на землю, попытался их поднять, не получилось, еще раз попытался, споткнулся. Черт. Выгляжу дерьмово. Ну, не то чтобы дерьмово, но не совсем чистый и трезвый. Дэйв осторожно повел его назад к дому. Путешествие показалось долгим и утомительным, полным опасностей и приключений. Ноги казались ватными. Мрак был полон темных фигур, огромных предметов, неведомых, невиданных. В воздухе что-то мелькнуло, потом еще раз; он сначала перепугался, потом решил, что это летучие мыши, просто летучие мыши. Было чудовищно темно. В Лондоне никогда не бывает так темно.

Перед входной дверью снова пришлось рыться по карманам. Пальцы не слушались. Дэйв наблюдал за ним, сохраняя вежливое молчание.