Овцы - Магинн Саймон - Страница 15

Накинула теплую куртку и понесла чай Джеймсу. Подойдя к нему, Адель остановилась, и дрожь снова пробежала по ее телу: у его ног валялись какие-то крупные белые предметы, в которых даже издалека можно было безошибочно узнать кости. Одну он держал в руке и счищал с нее грязь.

«Не прикасайся к ним!» — беззвучно крикнула она. Он поднял на нее глаза (виноватые, она подумала: почему у тебя такой виноватый взгляд?) и помахал ей костью.

— Джимми? — спросила она, протягивая ему чай. — Что это такое?

— Не знаю. Но их тут полно.

— Это...

— Овечьи. Овечьи кости.

— Ты уверен?

— Ну, либо овечьи кости, либо это останки карликов.

Или детей, подумала она и почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

— Все веселее и веселее, — сказала она. — На фига им понадобилось хоронить здесь карликов, Джи-и-и-и-и-им? — протянула она со своим деревенским бристольским акцентом. Акцентом своих родителей.

— Ну, ты же знаешь, дере-евня, — протянул он в ответ.

Она не отводила взгляда от разбросанных вокруг белых предметов.

— В высшей степени необычно. Элвису понравится.

Она обняла его. Он поцеловал ее в ухо влажными губами.

— Пойдем поедим чего-нибудь, — предложила она.

— Я хочу еще часок покопать. Как у вас там говорят, задето мое любопытство.

— Хорошо.

Она вернулась в дом и стала смотреть, как рисует Сэм; он все время что-то бормотал.

* * *

Джеймс копал. Кости были повсюду. Оказалось, он выкопал канаву гораздо дальше, чем лежала аккуратная линия перевернутого дерна. Овцы с соседнего поля собрались у выбоины, пробитой Сэмом в стене. И смотрели.

Овечьи кости, сказал он сам себе. Просто овечьи кости.

Почему?

Слишком маленькие для человеческих (если, конечно, это не кости детей). Слишком маленькие. Кости крохотных существ. Зачем кому-то понадобилось хоронить крохотных существ? Его мысли лихорадочно вертелись вокруг этой темы.

Он копал все быстрее, с яростью втыкая лопату в липкую вязкую глину. Овцы смотрели на него мертвыми глазами, бесчисленное количество пустых черных маленьких глаз. Они принялись толкать друг дружку; их уши стояли торчком, шеи были вытянуты вперед.

Он бросил лопату и поднял с земли одну из костей. Она наполовину почернела. Жареное мясо. Вот что это такое. Здесь жарили мясо, а кости закапывали.

Сэм рисовал дом. Из трубы шел дым. Адель удивленно наблюдала за ним. Дыма было очень уж много.

Черных костей оказалось очень много, концы некоторых из них были обугленными и крошились. Овцы тихонько блеяли, толкаясь и напирая на стену. Такой странный обычный овечий крик: «бе-е-е-е»: больше похоже на «ме-е-е». «Me». Такой звук издают младенцы. Когда им что-то не нравится. Когда, например, кто-то делает им больно. Сжигает их...

Он покачал головой и поднял лопату с земли. Сэм макнул кисточку в воду; вода в волшебной баночке стала очень мутной. Он снова потянулся к черной краске. Побольше дыма, но теперь не из трубы, а из одного из окон на последнем этаже. Он бормотал все громче, и у Адель опять закружилась голова.

«Не прикасайся к ним!»

«Ме-е-е-е!»

Джеймс перевернул лопатой что-то более тревожное, чем белые кости. Что-то голубое. Небесно-голубое. Он поднял это с земли и увидел, что это шерсть. Кусок шерстяной материи. Обугленный.

«Ме-е-е-е!»

Он застыл с голубым куском шерстяной ткани в руках. Адель увидела, как Сэм бросил кисть, брызнув еще больше дыма на чернейшее небо, выбежал из кухни, распахнул дверь и побежал по полю.

Джеймс швырнул кусок материи с обрыва в море, обернулся и увидел, что Сэм вернулся и роется в липкой земле.

— Сэм? — удивился Джеймс. — Что ты здесь делаешь?

Адель смотрела на них с порога; ее сознание заполнилось черным дымом.

— Он испугался их, — сказал Сэм, — он подумал, что это — злые духи. А они испугались его. Они кричали. Вот так.

Сэм взял в обе руки кости, открыл рот и закричал. Над полями разнесся безумный визгливый вопль ужаса. Он набрал еще воздуха и заорал снова. Это был дикий, нечеловеческий, свирепый первобытный вопль. Джеймс схватил его, и Сэм вдруг обмяк и рухнул на кучу костей.

Мясо на ребрышках с соусом чили.

Адель рванулась к нему, смутно чувствуя, как на нее из-за стены настороженно смотрят черно-белые морды.

Джеймс двинулся ей навстречу, держа на руках Сэма, словно тюк с бельем.

— Беги звони доктору. С ним что-то вроде...

— Здесь нет телефона! Нет телефона! О Господи!

— Адель. — Джеймс говорил громко, но не кричал. — Сходи к Льюину и позвони доктору.

— Может быть, мне лучше остаться с Сэмом? О Господи, да что же это с ним? Почему он кричит?

— Нет. Я останусь с Сэмом. Иди звони.

Адель бегло глянула на Сэма, дотронулась до его головы, а потом Джеймс пошел мимо нее, и она побежала по полю. Она отметила, что овцы разошлись. Больше не на что было смотреть. Все кончилось.

Джеймс отнес Сэма в дом и понял, что ему некуда его положить. Ни дивана, ни кресла. В гостиной вообще не было мебели. Он прошел в кухню и, расчистив место среди красок и кистей, положил сына на стол, хотя чувствовал, что этого нельзя делать. Тело было абсолютно обмякшее. Казалось, что он крепко спит. В уме всплывали обрывки полузабытых слов: эпилепсия, нарколепсия, истерический паралич. Может быть, он просто потерял сознание, словно викторианские женщины, когда их пугали до смерти. Прежде чем закричать, он что-то бормотал о том, что испугался. Могут ли люди терять сознание от страха?

Джеймс смотрел на своего сына, скорчившегося на столе, и пытался заставить себя думать. За то время, пока сюда доберется врач или «скорая помощь», он может сам доехать до Фишгарда. Если необходима срочная медицинская помощь, то будет лучше именно так и сделать, а не заставлять других сначала ехать сюда, а потом обратно. Казалось, было чудовищной ошибкой стоять просто так и смотреть, как мальчик лежит на кухонном столе. Он может оставить Адель записку. Джеймс кинулся искать ручку и бумагу и увидел рисунок Сэма на полу. Дым. Он поднял с пола влажную кисть и написал на обратной стороне рисунка огромными расплывающимися черными буквами:

УВЕЗ ЕГО В ФГРД. ЖДИ У ЛЬЮИНА, ПОЗВОНЮ.

Он начал шарить по карманам в поисках ключей. Вспомнил, что оставил их в куртке. Где эта чертова куртка? Ты сбросил ее у отстойника. У ямы. Он выбежал из дома и побежал вдоль гряды перевернутой земли. Коричнево-зеленый анорак лежал у края выкопанной им ямы. Вокруг уныло валялись кости. Он схватил куртку и бросился назад.

Сэм уже сидел и тер руками глаза.

— Сэм?

— Что?

Сэм посмотрел на него мутным раздраженным взглядом, как всегда бывало, когда он просыпался.

— Как ты себя чувствуешь?

— Горло болит. Я рисовал, а потом упал в яму. Теперь болит горло.

Это от воплей. Интересно, он помнит, как кричал?

— И все? — спросил Джеймс и сделал шаг в его сторону, испытывая необъяснимое нежелание подходить слишком близко.

— Кроме горла, у тебя ничего не болит?

— Ничего. Кто это был возле ямы?

Что?

— Что ты имеешь в виду? — Джеймс подошел к столу и сел у ног Сэма.

— Какой-то человек стоял возле ямы. У него была палка.

Сэм с трудом держал глаза открытыми, как будто хотел спать. Джеймс внимательно смотрел на него.

— Сэм, это я стоял возле ямы. У меня была палка. Я копал. Помнишь?

— Нет, это не ты, — сказал Сэм, сердито покачав головой. — Это был другой человек. У него была палка. Почему я на столе?

— Я хочу отвезти тебя в город. Не хочешь покататься?

— Ладно, только мне хочется спать. Сейчас поздно?

— Пойдем, шеф.

Джеймс помог ему сползти со стола, и мальчик неуверенно встал на ноги. У него был такой вид, как будто бы он приходил в себя после наркоза.

— Мы возьмем Элвиса?

— Нет. Ты можешь идти сам? Хочешь, я тебя понесу?

— Ноги какие-то странные.

Ему удалось доковылять до машины, он залез в нее и заснул на заднем сиденье раньше, чем Джеймс повернул ключ зажигания.