Гений Сталин. Титан XX века (сборник) - Ошлаков Михаил Юрьевич - Страница 99

Превосходство общей суммы государственного бюджета Советского Союза над суммой федерального бюджета США не должно вводить в заблуждение, поскольку советский бюджет полностью отражал денежный оборот в экономике, включая весь объем финансирования народного хозяйства, тогда как развитие экономики Соединенных Штатов целиком осуществлялось в рамках коммерческих инвестиций посредством банковских кредитов.

Помимо официального бюджета Америки проходили крупные средства, предназначенные для финансирования отдельных аспектов обороны, разведки, помощи дружественным США режимам за рубежом и т. д. Столь скромный «белый» бюджет означал вполне типичное для капиталистов стремление американских властей сэкономить на социальных расходах, и без того неприлично низких для богатейшей державы мира.

Так или иначе, соревнование «милитаристского» бюджета Америки и «социального» бюджета Советского Союза неизбежно должно было в течение ряда лет обеспечить Соединенным Штатам подавляющее военное превосходство над Россией. Эту реальность отражал и разработанный американцами в начале 1950-х годов стратегический план нападения на СССР под кодовым названием «Дропшоп», допускавший возможность начала войны только в 1957 году.

К тому же раньше конца пятидесятых годов не ожидалось завершение послевоенного восстановления западноевропейских государств – членов НАТО, а также соперничества США и Британии на Ближнем Востоке, включавшее борьбу за остров Кипр и влияние в арабских странах, особенно в зоне Суэцкого канала.

До тех пор, пока указанные внешнеполитические задачи не были решены, а подавляющее превосходство вооруженных сил США не стало фактом, военный конфликт с Советским Союзом являлся для Америки крайне нежелательным. По крайней мере, до 1957–1959 годов Вашингтон однозначно был заинтересован в поддержании «ровных» отношений с Москвой и сохранении неагрессивного внешнеполитического курса СССР.

Надо добавить, что еще в ходе Второй мировой войны западные политики, в частности Черчилль, хорошо изучили Сталина, убедившись, что советскому вождю не свойственно вероломство. Нащупав слабую струну Сталина – стремление преодолеть изоляцию СССР и сделать его равноправной великой державой, Запад приспособился, играя на ней, в известной мере контролировать отношения с Москвой.В этих условиях у Соединенных Штатов были все основания рассчитывать, что миролюбивая политика Сталина не является уловкой или тайной русской «подлянкой» Генералиссимуса и что у советского вождя окажется достаточно здравого смысла, чтобы не предпринимать рискованных операций на международной арене. Такую точку зрения, в частности, подтверждали выводы начальника Имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршала Л.Б. Монтгомери, доносившего своему правительству в январе 1947 года после посещения Москвы:

Я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной коалиции союзных стран, и она это понимает. Россия нуждается в долгом периоде мира, в течение которого ей надо будет восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь не «переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она может не справиться.

Таким образом, Сталин был для Запада принципиальным, очень малоудобным, крайне опасным, однако все-таки предсказуемым противником.

Вместе с тем, несмотря на усилившееся в годы Второй мировой войны сотрудничество с Советским Союзом, в Соединенных Штатах продолжали смутно представлять себе расстановку политических сил в Москве. Запад понятия не имел, какие идеи зрели в головах кремлевских сановников и что означали перемещения кадров в высших советских сферах. Какой черт выскочит из русской табакерки и какие коленца он начнет отбрасывать в случае устранения Сталина, американцы предсказать не могли.

Из тех политиков, с которыми Соединенные Штаты имели дело в ходе Второй мировой войны и которые время от времени с непроницаемыми лицами маячили на трибуне Мавзолея, угадать потенциального преемника Сталина было невозможно. Вячеслав Молотов с его канцелярским педантизмом, явно скомпрометированный к тому же в ситуации, сложившейся вокруг Полины Жемчужиной, не соответствовал первой роли в советской империи. Берия, Микоян и Каганович являлись «инородцами» и с учетом возрастания в послевоенный период роли русского народа не должны были претендовать на главные посты в руководстве Советского Союза.

Таким образом, наиболее весомыми фигурами в Москве оказывались Маленков, Булганин и Хрущев, про которых на Западе ничего толком не знали. Что ждать от этой троицы, прежде не проявлявшей себя в международных делах, да и вообще в большой политике, Запад, естественно, предугадать не мог. Нельзя было исключать, что в отличие от постаревшего, обкатанного жизнью реалиста Сталина эти молодые, амбициозные политики окажутся фанатичными коммунистами и, отбросив мирные инициативы, снова начнут призывать к мировой революции.

Помимо этого, новые советские лидеры в любой момент могли извлечь с Урала и маршала Жукова, который все еще оставался одним из существенных факторов американо-советского противостояния. Несмотря на жгучую потребность «править всем миром», сбрасывать со счетов Жукова американцы не могли.

Надо также иметь в виду, что возможная операция по ликвидации Сталина, задумай американцы ее провести, была бы с высокой вероятностью раскрыта советскими органами государственной безопасности, уровень профессионализма которых в Соединенных Штатах оценивали очень высоко.

Выявление органами государственной безопасности Советского Союза причастности Соединенных Штатов Америки к смерти И. Сталина дало бы в случае необходимости новому руководству СССР могучий стимул для того, чтобы поднять советский народ на новую войну. А как воевали бы русские, узнав, что Сталина погубили «американские империалисты», – гадать не требовалось.

С политической точки зрения убийство Сталина мало что сулило американцам и потому, что в 1953 году Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин был героем не только в СССР, но и во многих других странах. Еще не год и не два предстояло поливать грязью имя Верховного Главнокомандующего армии, спасшей мир от коричневой чумы, прежде чем смерть Сталина вызвала бы необходимый Западному блоку резонанс в мире.

Можно не сомневаться, что американские эксперты при планировании возможных сценариев развития противостояния с Советским Союзом изучали различные варианты покушения на Сталина, как, собственно, и на других руководителей СССР. Проживи Сталин еще пять-семь лет, покушение на него действительно приобрело бы для Америки актуальность.

Однако необходимо признать, что в 1953 году комплекс реальных обстоятельств и политических условий исключал заинтересованность Соединенных Штатов Америки в смене власти в Советском Союзе. Иными словами, версия о непосредственной причастности Соединенных Штатов Америки к смерти Сталина должна быть отклонена.

Агенты Запада

Надо добавить, что гипотеза о причастности Америки к гибели советского вождя имеет и иной аспект. Еще в шестидесятые годы появились предположения о том, что смерть Сталина могла быть связана с «еврейским вопросом», часто упоминаемым применительно к тому периоду истории СССР. В частности, Илья Эренбург утверждал, что Сталин на самом деле скончался во время заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, на котором рассматривался вопрос переселения всех евреев в Еврейскую автономную область. Якобы Л.М. Каганович при этом в знак протеста разорвал свой партийный билет, а Микоян заявил вождю, что Кремль окружен войсками, верными членам Бюро. При этом будто бы Сталина, пораженного таким возмутительным сионистским перерождением своих соратников, хватил удар.

Рассматривать версию гибели Сталина в такой плоскости, как это делал Эренбург, категорически неправомерно. Это означало бы признать, что советское руководство планировало нечто незаконное или преступное в отношении еврейского народа. Данная версия подразумевает межнациональное прочтение проблемы, тогда как она являлась сугубо политической.