Рабин Гут - Лютый Алексей - Страница 56

До той деревни, где Ваня создавал свой шедевр боевой бронированной техники, мы добрались уже ночью. Местные шавки подняли крик, возмущаясь вторжением на собственную территорию, и мне пришлось им популярно объяснить правила дворового этикета. В итоге пристыженные псы гавкать перестали. Зато начали выть! А еще больше завыли аборигены, когда узнали, что их любимый Робин покидает окрестности навсегда.

Сеня ситуацией, естественно, воспользовался. Раздавая обломки золотых украшений направо и налево, он создал себе такую рекламу, что настоящий Робин Гуд (если он, конечно, не выдумка!) влип конкретно. Теперь, даже если ему суждено появиться в Шервуде, то отвертеться от благотворительности он не сможет. Иначе местные стяжатели тут же сдадут разбойника властям, даже не спросив фамилию. В общем, Рабинович свою фамилию увековечил. Пусть и в искаженном виде!

Ночь в доме старейшины прошла спокойно. Если, конечно, пьянку, устроенную аборигенами уезжающим благодетелям и длившуюся почти до утра, можно считать нормальным явлением. Попову ближе к утру страшно захотелось спеть, а захмелевший Сеня не успел остановить этот процесс.

Последствия от воплей Андрюши и так уже вызвали катастрофу на половине территории, на которой мы побывали. Единственным местом, которое избежало потрясений, до последнего момента была эта деревенька. Однако и ей спастись не удалось! Прежде чем Сеня успел заткнуть Попову рот куском баранины, от его децибелов рухнули все перегородки в доме старейшины и спать всем пришлось в одной большой комнате.

Утром мы отправились дальше, сопровождаемые слезами и стенаниями брошенной нами на произвол ноттингемского шерифа аборигенской деревни. Впрочем, кажется мне, что половина из этих жалостливых воплей была наигранна. По крайней мере, не думаю, что семейство старейшины было в восторге от полученных разрушений собственного дома и желало продолжения сольных концертов Попова.

До пещеры Мерлина мы добирались еще два дня. Рассказывать об этом путешествии практически нечего, поскольку прошло оно без событий, выходящих из ряда вон. Единственным развлечением в пути было состязание Попова и Аллана в стрельбе по воронам.

Андрюша и йомен поспорили, кто из них быстрее поразит цель. При этом Бейл пользовался луком, а Попов, естественно, своими вокальными данными. Сами можете представить, как происходило это состязание. Скажу только, что когда Рабиновичу надоели вопли, повторяющиеся с периодичностью в пару минут, и он приказал Попову заткнуться или ехать верхом на лошади, то счет между Андрюшей и йоменом был 7:7.

Рыцаря печального образа (то бишь Грифлета) всю дорогу мучил вопрос о том, что от нас было нужно эльфу. Грифлет достал всех расспросами о предыдущих появлениях маленького нахала, но так ничего и не выяснил. Да и что бы он мог узнать от ментов, если они в поведении эльфов понимали меньше, чем таракан в персональном компьютере?

В общем, вопрос об интересах крылатого нахала к нашей компании остался открытым. Да он, кроме Грифлета, никого и не волновал. К появлениям эльфа в этом мире менты уже стали относиться так же, как к обжорству Попова, пламяизвержению Горыныча или существованию параллельных миров.

На одном из привалов Рабинович на куске овечьей шкуры тщательно воспроизвел ту самую карту, что мы чертили на полу в пещере. Сеня нанес на нее приблизительное расположение жилища Мерлина, а заодно и отметил все населенные пункты, мимо которых проезжал наш кортеж.

К той точке, что являлась конечной целью нашего путешествия, мы добрались к вечеру второго дня пути. Попов пытался уговорить Сеню заночевать в ближайшей деревне, а к дому колдуна отправиться утром, но сделать этого не смог. Поскольку Жомов, истосковавшийся по выпивке, которой Рабинович лишил его на время поездки, настоял на скорейшем достижении цели.

– Че резину тянуть-то? – возмутился Ваня в ответ на уговоры Андрюши. – Тебе, кабан, все равно, где жрать, а мне и горло промочить не дают!

В итоге Жомов своего добился. Тем более что и Ровене не терпелось взглянуть на жилище легендарного колдуна. Естественно, что уговоры этой малышки, неизвестно чем охмурившей моего Сеню, подействовали на Рабиновича сильнее любого допинга. И о ночевке в деревне речи больше не шло.

Солнце уже опускалось за кроны деревьев очередного леса на нашем пути, когда, по расчетам Рабиновича, до пещеры Мерлина осталось не более получаса езды. Не скрою, я своего любопытства не сдержал и устремился вперед, обгоняя всю неспешную кавалькаду.

Перепрыгнув через кусты, я выскочил на поляну, где и должна была находиться неуловимая пещера колдуна. Перепрыгнуть-то я перепрыгнул, да так и застыл с оскаленной пастью, поскольку посреди лесной проплешины ничего, кроме довольно большого валуна, не было! Приехали, называется…

– Ну и где пещера, Сеня? – Услышав позади себя угрожающий голос Жомова, я перестал гавкать и обернулся. Вся компания через редкий подлесок выбралась на поляну. – Или ты скажешь, что твой колдун дятел и себе в этом постаменте дупло выдолбил?

– Курица не птица, пока Ваня не похмелится. А потом и удод на закуску пойдет! – пробурчал Рабинович себе под нос и повернулся к Жомову. – Не знаю, милый! Не знаю я, где пещера. А насчет дупла, можешь сам походить вокруг камня и проверить…

– Нет уж, – отказался Жомов. – Я лучше выпью. И пусть теперь мне хоть одна мерзкая морда помешает!

– И что теперь делать будем? – жалобно проговорил Попов. – Дальше скитаться по этому проклятому захолустью? А я, между прочим, даже по унитазу соскучился. Не говоря об остальных нормальных вещах.

Сеня диким взором посмотрел на Андрюшу, но ничего не сказал. Над поляной повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь далеким криком кукушки. Некоторое время никто не шевелился, придавленный разочарованием несбывшихся надежд. Может быть, так бы и простояли до утра, если бы не Каута.

– Че ждете-то? – невозмутимо поинтересовался сакс. – Дров надо нарубить. Иначе без ужина останемся…

Все зашевелились и стали готовиться к ночлегу.

Глава 8

Утро выдалось мрачное и пасмурное. Оно фыркало на путешественников, скрючившихся под тонкими одеялами, запахом сырости и прелой листвы, словно мужик перегаром после трехдневного запоя. Ветра почти не было. А те редкие порывы, что налетали с севера, казалось, не разгоняли низкие тучи, а, напротив, сгущали их еще сильнее. Рабиновичу с принцессой великодушно выделили на ночь единственный спальный салон в виде полуразвалившейся повозки приора (вы только не подумайте плохого! Все обошлось без криминала). Именно поэтому, несмотря на отсутствие жировых прослоек, Сеню холод донимал меньше всех. А первым проснулся тщедушный Аллан и, кутаясь в одеяло, принялся раздувать угасший костер.

Ничего из этого, естественно, не получилось, поскольку промозглое утро позаботилось о противопожарной безопасности и пропитало кострище влагой до самой земли. Пришлось йомену будить Горыныча и заставлять его пыхать огнем на кучу отсыревшего хвороста.

Трехглавый сварочный аппарат довольно долго работал вхолостую, прежде чем ему удалось выжать из своих пастей слабенькие язычки огня. Впрочем, их вполне хватило, чтобы разжечь дрова, умело сложенные Алланом пионерским шалашиком. Костер весело затрещал и тут же принялся чадящим дымом выкуривать из повозки Рабиновича и Ровену. После десяти минут усиленного труда ему это удалось, и оба молодых голубка выскочили в утреннюю промозглую сырость, кашляя и моргая.

– Ты не охренел, бык? – полюбопытствовал Сеня у растерявшегося йомена. – Крематорий нам устроил! Думать нужно, что делаешь. А то потравишь всех, словно мух дихлофосом.

Аллан, естественно, ни о крематории, ни о дихлофосе никогда не слышал, поэтому преисполнился еще большего уважения к своему многомудрому вождю. Йомен засмущался и попытался перевести стрелки на Горыныча, но это оказалось рискованным трюком!

Змеевидный конкурент «Газпрома» уже настолько раскочегарил свои горелки, что в ответ на необоснованные обвинения смог выпустить в сторону Аллана вполне приличный огненный залп. Йомен еле спасся и посчитал за лучшее заткнуться и заняться приготовлением завтрака.