Горький мед - Нюгордсхауг Герт - Страница 17

Стоп. Что еще есть у тебя в сумке, Фредрик? Бутылка вина. Вот бы заставить их сосать вино… Глядишь, опьянеют, потеряют силы, впадут в обморочное состояние, а то и вовсе умрут. Но как заставить осу пить вино?

В голове его начало складываться решение. Что если смешать мед с вином? Однако тут возникает проблема: как откупорить бутылку и открыть банку, не раздражая шершней? И не слетится ли вся четверка на мед, как только банка будет открыта?

Два шершня сидели на потолке, один ползал по окну, четвертый стремительно кружил в воздухе.

Сантиметр за сантиметром Фредрик незаметно сокращал расстояние, отделяющее его от сумки. Через несколько минут дотянулся до нее. Медленно потащил к себе. Только не горячиться! Спокойно. Дважды он замирал, когда шершни подлетали совсем близко. Они явно следили за ним.

Он обливался потом. По окну барабанил дождь. Фредрик извлек из сумки бутылку. Тотчас на нее опустился один шершень. Пять минут прошло, прежде чем он, судя по всему, убедился, что бутылка не представляет никакой угрозы, и снова взлетел. Теперь мед… Стоило банке появиться на столе, как она привлекла внимание сразу трех шершней. Они явно почуяли запах. Ползая по стеклу, исследовали его хоботком. Не обнаружив меда, два шершня улетели. Третий задержался, но затем и он покинул банку.

Как действовать дальше? Штопор лежал в ванной. Но как-то надо же откупорить бутылку. Фредрик чуть приподнял ее, потом легонько стукнул донышком о столешницу. Быстрое движение — и стук. Постепенно приучить шершней к такого рода маневрам… Они не реагировали. Пять раз повторил Фредрик эту уловку. Всякий раз поднимал бутылку чуть выше. Как ни странно, стук не тревожил шершней.

Осмелев, он взял бутылку двумя руками, слегка наклонился и постучал горлышком о металлическую ножку стола. Сперва тихо, тук-тук. Потом сильнее, сильнее. Наконец ударил так, что горлышко отлетело и покатилось по полу. При этом из бутылки вылилось немного вина.

Тотчас к нему слетелись все четыре шершня. Сели на руки, на бутылку. Фредрик весь напрягся. Шершни уловили запах вина, он явно чем-то их привлекал, однако, они не приближались к ароматным каплям. Целую вечность расхаживали по рукам и бутылке. Наконец один за другим взлетели.

Он поставил бутылку на стол и облегченно вздохнул. Уже больше часа шершни милуют его. Даже не верится.

Фредрик плеснул чуток на столешницу. Осы немедленно прилетели, вытянули хоботки и тут же втянули их обратно. Как они поведут себя под действием алкоголя? Опьянеют и начнут бесноваться? Примутся жалить налево и направо? Что поделаешь, приходится рисковать. Авось удастся их перехитрить.

Пока шершни кружили поодаль, Фредрик быстро извлек пальцем из банки немного меда и вернул на место крышку. Живо растер мед в лужице вина. Шершни набросились на его палец. Запах меда! Он сидел, окунув палец в смесь, а вся четверка копошилась на его руке. Есть! Один уже в лужице. Еще один. Остальные двое. Фредрик медленно убрал руку и откинулся назад на стуле.

Осы жадно сосали спиртованный мед. Он напряженно следил за их быстрыми эффективными маневрами. Большое сине-желтое брюшко сжималось, расправлялось, опять сжималось, пульсируя. Вот один шершень подался в сторону и сделал несколько оборотов вокруг своей оси, словно пытаясь сориентироваться.

Он явно здорово нализался.

Уже вся четверка начала беспорядочно вертеться, было ясно, что они захмелели и плохо соображают. Тем не менее хоботки снова и снова погружались в винно-медовую смесь. Могучая сила инстинкта повелевала шершням запасаться нектаром, где бы он ни помещался. Неважно, долетят ли они со своей добычей до своего гнезда. Перед Фредриком были роботы, запрограммированные и управляемые далекой царицей. Добывать корм для сообщества — такова их пожизненная обязанность.

Один шершень опрокинулся на спину, и Фредрик с трудом удержался от хохота, который мог обернуться для него катастрофой. Шершни все еще были в состоянии летать, но они двигались все медленнее, вертелись вокруг собственной оси то в одну, то в другую сторону.

Диковинный спектакль… Который явно близился к завершению — уже вся четверка лежала на спине, беспорядочно шевеля волосатыми лапками. Из брюшка высунулись длинные страшные жала. Шершни пытались нанести укол, чувствовали, что им что-то угрожает, но жала поражали воздух.

Фредрик осторожно встал. Они не реагировали. Соединив хлопком ладони, он воскликнул:

— Вот так-то, Фредрик Дрюм, трам-тара-драм! Три — ноль в пользу Фредрика!

Вооружившись газетой, он на всякий случай раздавил шершней. Затем сгреб их со стола в пустой пакет и отправил в унитаз. Спустил воду. Вымыл столешницу, смял и выбросил пакет.

Кошмар длился почти два часа. До встречи с Женевьевой Бриссо оставалось меньше часа.

Фредрик принял душ, смазал кремом заживающие ссадины на лице. Он пел и насвистывал: «Моряк, возвращайся скорей». Осторожно налил себе вина из обезглавленной бутылки «Шато Озон» 1978. Насладился ароматом, насыщенным солнечными бликами.

Отдыхая, он чувствовал, что растет в собственных глазах. Есть чем гордиться… Трижды ушел от смертоносных ударов Руки. Не пора ли игре вступать в новую фазу? Когда Рука, пойдя на крайние меры, выдаст себя. Сделает неудачный ход, который позволит Фредрику перейти в атаку. А когда Фредрик Дрюм, Пилигрим, начинает атаковать, с ним шутки плохи. Это многие могут подтвердить. Точно.

Восемь часов, пора. Он спустился в вестибюль и сел на диван в углу. Кроме него, в вестибюле был только портье, но в зале ресторана за столиками сидели люди.

Долго ждать не пришлось, вскоре появилась Женевьева, и он весело окликнул ее по-норвежски.

— В чем дело? — Она растерянно повернулась к нему. — А, это ты. Я боялась, что придется входить в зал одной. Тебе известно, что ресторан «Плезанс» — один из самых изысканных и дорогих во всем департаменте Жиронда? А это кое-что значит.

— Так точно, мадемуазель Грас Дье, известно. Но ведь не каждый день представляется случай отобедать с самой красивой среди дочерей местных владельцев замков. — Фредрик желал быть по-французски галантным, однако, вынужден был признаться себе, что эта роль ему не вполне удается.

Подошел метрдотель, проводил их к заказанному Фредриком столу в глубине зала. Фредрик сел спиной к стене, чтобы видеть все и всех.

Женевьева выглядела замечательно. Она явно была в хорошем настроении и охотно поддерживала разговор, поглядывая на него большими карими глазами. Он тоже был в ударе и выдал несколько остроумных реплик. Женевьева смеялась от души, но затем посерьезнела.

— Ты бы видел лицо Марселя, когда я сказала ему, что буду обедать в ресторане «Плезанс» с одним норвежцем. У него глаза на лоб полезли. А как разозлился!

— Разозлился? — Фредрик отложил вилку.

— Он пришел в ярость, сказал, что я дура, последняя дура. — Она приставила к виску указательный палец.

— Дура? — Фредрик откинулся на спинку стула.

— Вот именно. Потом влепил мне пощечину и ушел. Пьяный был, конечно.

— Пьяный? — Фредрик задумался, потом спросил: — Когда это было?

— Вчера, около трех, когда я шла в аптеку. Ты чем-то озабочен? Ничего страшного. — Она положила себе на тарелку немного утиного паштета.

— Ты давно знакома с Марселем Оливе? — справился он.

— Зачем тебе это? Торопишься сразу все обо мне узнать? Ладно… Мы с ним знакомы почти год. Но вначале он был совсем другой. — Она вздохнула.

— Начал пить? — осторожно произнес Фредрик.

— Да, несколько месяцев назад. Пьянствует… И придумывает всякие поводы, чтобы не встречаться со мной. Я знаю — у него другая девушка. Но пить-то зачем?

— Вот именно, — сказал Фредрик, беря вилку.

— В двух случаях у него есть алиби. — Говоря это, Женевьева отвела глаза в сторону.

Они переменили тему.

Зал был почти полон. Фредрик приметил две немецкие супружеские пары, группу хорошо одетых французов — вероятно, парижан, приехавших закупать вино, двух американцев. В дальнем конце зала сидели за столиками пожилые супружеские пары, но ему не было слышно, на каком языке они говорят.