VIP значит вампир (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 224

Увидев, как парень, которого она любит, провожает домой новенькую, Мэри обезумела от гнева. Первой мыслью было распустить слухи, что у Джесс проблемы с наркотиками. Или что в Калифорнии она родила младенца, которого отдала на усыновление. Или что в ее родне были негры, и белокожая белокурая Джесс может родить чернокожего ребенка. Но, взяв себя в руки, Мэри решила действовать деликатней. Ей были нужны настоящие факты, и эти факты можно было получить только от самой Джессики. На следующий день за обедом она подсела к новенькой, а в выходные они уже ходили по магазинам, как лучшие подружки, и Джессика бесхитростно рассказывала, как Том обрывает ее телефон и караулит ее под окнами дома. Одному богу известно, чего стоило Мэри улыбаться в ответ и изображать радость за «подругу», когда больше всего на свете хотелось схватить эту куклу за белые локоны и как следует ей наподдать. Это был очень трудный, но полезный урок. Так Мэри научилась ждать ради того, чтобы с лихвой отомстить обидчикам в будущем. И ее усилия не прошли даром. Уже через три месяца Джесс открыла лучшей подруге Мэри свою самую большую тайну: она приемный ребенок в семье.

Это известие стало для Мэри полной неожиданностью. Она давно заподозрила, что семья новенькой что–то скрывает, но из всех многочисленных версий, которые сочинила Мэри на этот счет, ни одна не касалась версии с приемными родителями. Потому что Джесс была стройной блондинкой с голубыми глазами, как и ее приемная мать Сара. А самое главное, у них обеих были те самые губки бантиком, которые не давали Мэри покоя! Поскольку роман новенькой с Томом набирал обороты по мере приближения выпускного бала и скромница Джесс готовилась торжественно расстаться с невинностью в тот самый день, который должен был стать днем триумфа Мэри, а увлеченный Джессикой Том по–прежнему не обращал на Мэри никакого внимания, сплетница решила сделать ставку на переживания Джессики. Она видела, что девочка, при всей своей любви к приемной семье, с грустью говорит о себе и в глубине души, как и все отказные дети, мечтает увидеть настоящих родителей и задать им самый главный вопрос: почему они ее оставили?

На что не хватало смелости у Джессики, то сделала Мэри. Под видом участия в судьбе подруги она подняла все свои школьные связи и связи родителей, разыскала прежних подруг в Калифорнии, подключила к поиску не меньше сотни людей и добилась своего. Направляясь в дом Джессики с адресом ее родителей в сумке «Биркин», Мэри не скрывала своих эмоций. Правда, то, что Джесс по своей наивности приняла за радость подруги, было торжеством победительницы. Из своих источников Мэри знала, что родной отец Джессики осужден за торговлю оружием. А ее мать Шейла, в прошлом первая школьная красавица и такая же кукольная блондинка, ныне превратилась в опустившуюся алкоголичку и вынуждена подрабатывать уборщицей туалетов на станции заправки. Джесс не была плодом первой любви двух учащихся колледжа, слишком юных для воспитания ребенка, как она это себе романтически представляла. Красавица Джессика родилась после того, как семнадцатилетнюю Шейлу изнасиловал ее взрослый сосед, уже тогда состоявший в преступной группировке.

— Знаешь, — Джесс с виноватой улыбкой вернула ей листок с адресом матери, — я не поеду.

— Что? — Мэри не верила своим ушам.

Она проделала грандиозную работу, какая не всякому частному детективу под силу. Она разбила копилку, в которую откладывала деньги на пластику губ, ради того чтобы подкупить сотрудницу службы усыновления и выяснить имена биологических родителей Джессики. И все ради того, чтобы белокурая принцесса продолжила носить свою сверкающую корону, не подозревая о том, из какого дерьма она вылезла?

— Я не поеду, — мягко повторила Джессика. — Моя семья — это мои приемные папа и мама. Я знаю, им неприятно, что мы с тобой разыскиваем моих настоящих родителей. Не хочу их расстраивать. А мои родные мама и папа… Если бы они хотели меня увидеть, то нашли бы. А раз не хотят, то зачем мне с ними встречаться?

— Джесс… — Мэри вложила в свою улыбку всю сладость, на которую была способна. Она положила руку ей на плечо. Она пристально взглянула в небесно–голубые глаза проклятой выскочки, которая увела ее парня. — Я знаю, как ты хочешь это сделать. Я буду с тобой. Мы поедем туда вместе в эти же выходные.

— Правда? — Глаза Джессики загорелись радостью. — Ты сделаешь это ради меня?

— Конечно, — лучезарно улыбнулась Мэри. — Мы же с тобой лучшие подруги.

Триумф Анджелины Джоли совпал с триумфом Мэри на выпускном. Во–первых, ее чувственные полные губы, с которыми она столько боролась, замазывая их тональным кремом и пытаясь сделать визуально тоньше с помощью темных помад, внезапно сделались предметом зависти всех девчонок в колледже. Во–вторых, платье Мэри из бирюзового шелка, сшитое Верой Вонг, было столь великолепно, что его было впору выгуливать на красной ковровой дорожке премии Оскар. В–третьих, королевой бала выбрали Мэри. Джесс даже не пришла на выпускной бал.

После того как Мэри «совершенно случайно» оставила пачку фотографий из их поездки к матери Джесс в школьной раздевалке и фотографии растерянной Джессики рядом с плачущей пьянчужкой обошли весь колледж и появились в школьном блоге, популярность новенькой резко упала. Даже Том перестал звонить и приходить под окна ее дома на Манхэттене. Из своих источников Мэри знала, что старший Хадсон, работающий в парламенте, строго–настрого запретил сыну иметь дело с девушкой со столь темной родословной и советовал обратить внимание на девушек своего круга. После чего Мэри под предлогом беспокойства за Джесс наведалась в дом Тома, подгадав время таким образом, чтобы застать в доме его консервативного отца и произвести на него наилучшее впечатление как своими манерами, так и упоминанием фамилии родителей — владельцев известнейшей сети респектабельных отелей. Впоследствии те же источники поведали Мэри, что старший Хадсон настоятельно советовал сыну пригласить на выпускной «эту очаровательную рыжую леди из хорошей семьи».

В тот миг, когда Мэри с диадемой королевы в рыжих кудрях с ликованием кружилась в объятиях Тома на школьном балу, Джессика, запершись в своей спальне, солеными от слез губами глотала третью горсть валиума.

Свое восхождение на пьедестал нью–йоркской «королевы сплетен» Мэри Саливан начала в двадцать лет со смены имени. Она очаровывала, забавляла, удивляла. Она сделалась желанной гостьей в самых знаменитых семьях большого города. Для нее были открыты двери всех особняков на Манхэттене. Ей доверяли секреты, а Пандора запасливо складывала их в свой ларчик, чтобы в один прекрасный день выпустить из них сенсационную сплетню, которая изменит многие судьбы. И когда час пробил, полетели многие головы. За воцарение Пандоры было заплачено чужими разводами, инсультами, арестами и полным банкротством — личным и финансовым.

Имя Пандоры прогремело на весь Нью–Йорк, и с тех пор началось ее триумфальное правление, при котором в руках Пандоры оказалась сосредоточена самая важная власть — информация и общественное мнение. Через пять лет среди нью–йоркской элиты не было бы никого, кто не знал Пандоры, и хватило бы пальцев одной руки, чтобы посчитать тех, кто ее не боялся. И все это были люди, чья бешеная популярность осталась в прошлом после некоего громкого скандала, к которому приложила свою руку хитроумная рыжая бестия.

Пандора не только повторила успех своей знаменитой прабабки Мэри, но и пошла еще дальше. В век высоких технологий сплетня может облететь весь мир со скоростью звука. Что уж говорить об одном Нью–Йорке? У Пандоры был популярный блог, который она регулярно вела. У нее была своя колонка в популярной газете и свой штат прикормленных репортеров (не говоря уже о многочисленной прислуге ее знакомых — нянях, горничных, дворецких, садовниках, водителях). Каждая сенсация, нарытая журналистами, сначала попадала в руки Пандоры. И там уже только от нее зависело, дать скандалу огласку, растоптав чем–то не угодившего ей человека, или договориться с репортером о том, чтобы эта история никому не стала известной, и тем самым оказать услугу тому, к кому она благоволила. В том, что касалось переговоров и наговоров, Пандоре не было равных. Ее дар красноречия мог убедить любого.