VIP значит вампир (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 198

Дневные часы он проводил дома, был вялым и слабым, скрывался от лучей солнца за плотными шторами, ссылаясь на недомогание. Выходил на прогулку с Эвелиной только в пасмурные дни. И, каждый миг находясь рядом с ней, обнимая ее, целуя, лаская, терзался жаждой. Кровь жены стала его навязчивой идеей, его самым страстным желанием. И только любовь, которую он к ней испытывал, удерживала от рокового шага…

Дойдя до места, где находился их с Эвелиной дом, Вацлав в растерянности остановился. Ошибки быть не могло. На улице еще сохранилось несколько отреставрированных зданий, которые он помнил. А там, где был их с Эвелиной дом, стоял ресторан из стекла и металла. Что ж, весьма символично. Не стало семьи — не стало и дома. Вацлав прислонился к фонарю, отбрасывавшему косую тень на кусочек улицы из его прошлого, и в памяти ожила та роковая ночь, когда они с Франтишеком отправились на охоту…

Вацлав дождался, пока дыхание заснувшей Эвелины станет ровным, и неслышно покинул постель. Жена не шелохнулась. Только в углу спальни прожгли темноту два желтых огонька — это кошка Снежинка настороженно следила за хозяином, отлучки которого для нее не были секретом. Так же как и те изменения, которые с ним произошли. С той ночи, как Вацлав вернулся от лжеювелира, Снежинка, прежде всегда спавшая свернувшись в клубок в ногах Эвелины, больше ни разу не запрыгнула на постель. Кошка облюбовала себе место на кушетке в углу комнаты, и даже когда Эвелина брала ее на руки и садилась на постель, Снежинка нервничала и торопилась оказаться как можно дальше от Вацлава. А тот, облокотившись о подушку, жадным взглядом наблюдал за женой.

Франтишек все чаще заводил неприятный разговор о том, что Эвелину надо обратить, так будет лучше для обоих супругов. И если поначалу Вацлав с негодованием отвергал эту идею, то со временем уже склонен был с ней согласиться. Но решиться осуществить задуманное никак не мог. Каждый вечер, глядя, как Эвелина возносит молитву Богу за прожитый день, Вацлав чувствовал себя последним негодяем и все чаще думал о том, что больше не имеет права находиться рядом с Эви, и сходил с ума от мысли оставить ее по собственной воле, дав ей право прожить человеческую жизнь без него.

Та ночь ничем не отличалась от множества других — холодных, сырых, непроглядных. Разве что мутная, казавшаяся багряной луна совсем низко висела над городом, ощетинившимся в небо острыми шпилями и тускло освещенным редкими фонарями. Франтишек с Вацлавом брели по темным извилистым улочкам Старого города, выбирая жертву, и у Вацлава внутри медленно, но неотвратимо просыпалась жажда. Показались впереди двое гуляк, едва державшиеся на ногах. Даже на расстоянии от них разило пивом и застарелым потом. Вацлав с Франтишеком брезгливо обошли их. Мелькнул пленительный женский силуэт, и вампиры невольно ускорили шаг. Но это оказалась всего лишь дешевая шлюха с некрасивым одутловатым лицом и с синяком под глазом, который не скрывал даже густой слой белил. Приятели торопливо свернули в переулок, скрываясь от развязных приставаний дурнушки. Наконец им повезло. Они услышали торопливый стук деревянных башмаков, а потом из–за угла показалась девушка лет двадцати в простом платье, которая несла в руках корзину с каким–то тряпьем. Заметив их, она в испуге замедлила шаг — в последние дни в городе было неспокойно, неизвестный убийца, прозванный Мясником, расправился уже с несколькими молодыми женщинами.

— Милая девушка, — шагнул к ней Франтишек, — позвольте, мы проводим вас до дома. Находиться в столь поздний час на улице небезопасно.

— А я ничего не боюсь! — звонко ответила она, хотя ее срывающийся голос говорил об обратном.

А потом Франтишек сделал одно неуловимое движение, наклонившись к ее шее, и рука девушки белым крылом взметнулась вверх, роняя острые спицы, которые она приготовила для обороны. Выпала из ослабевших пальцев корзина, рассыпались на мостовую клубки пряжи и кружева. Ворот нижней белой сорочки окрасился алым, цепочка красных капель упала на платье, и девушка безвольно обвисла в хищной хватке Франтишека. Влекомый жаждой, Вацлав подался вперед и погрузил зубы в молочно–белую шею девушки с другой стороны, как делал это уже не раз с другими. Он выпил всего пару глотков, когда позади него раздался надрывный крик. Голос, такой родной, такой любимый, звал его по имени:

— Вацек! Что ты делаешь? Вацек! Да что же ты…

Он медленно обернулся, чувствуя, как горячей струйкой стекает с губ чужая кровь, и отчетливо понимая, каким чудовищем он выглядит сейчас в глазах Эвелины. Бледная, наспех одетая, запыхавшаяся, она стояла в нескольких шагах от него, и ее голубые глаза стремительно наполнялись страхом и отвращением. Наверное, если бы ему в самое сердце вонзили осиновый кол, ему было бы не так невыносимо больно, чем смотреть в глаза Эвелины, в душе которой поднималось омерзение к нему. А еще трудней было сдерживать жажду, которая, получив лишь глоток необходимого, теперь требовала продолжения, застилала глаза красным туманом, бешено пульсировала в висках, требуя крови. Крови Эвелины. Такой любимой, такой желанной. Искусительный запах ее крови сочился сквозь кожу, как духи из опрокинутого флакона, совершенно сводя Вацлава с ума.

Он сделал шаг к жене, но она торопливо отскочила назад.

— Не подходи ко мне! — вскрикнула Эвелина, глядя на него с невыразимым ужасом. И, нащупав на шее крестик, выставила его для защиты. — Я сейчас закричу!

За спиной Вацлава послышался тихий стон и падение тела, это Франтишек, утолив жажду, бросил девушку, как пустую бутылку. А потом мимо промчался вихрь. И вот уже Франтишек отрезал Эвелине путь, не давая скрыться.

— Чего ты ждешь? — крикнул он Вацлаву и с беспокойством оглядел кусочек дороги между закрытыми на ночь торговыми лавками. Сюда выходило два переулка, и с каждой стороны могли показаться поздние прохожие или ночной патруль, безуспешно выслеживающий Мясника. — Она не оставила нам выхода. Ты должен сделать ее одной из нас.

— Такой, как вы? — Эвелина содрогнулась от отвращения. — Лучше умереть!

Она была так искренна в своем порыве, что Вацлав с безнадежной тоской понял: Эвелина не примет жизнь вампира, не сможет жить так, как он. Глупо было даже надеяться на это.

— Быстрее, пока здесь никто не появился! — Франтишек нетерпеливо подался к Эвелине, но не успел ее коснуться — Вацлав бросился между ним и женой и одним ударом отшвырнул приятеля на несколько шагов. Толстая каменная стена дома, о которую ударился Франтишек, дала трещину — таким сильным вышел удар.

— Беги, Эви! — Вацлав обернулся к смертельно бледной жене. — Уходи! Быстро!

Эвелина испуганно попятилась, путаясь в подоле длинного плаща.

— Что ты творишь?! — яростно прогремел Франтишек, поднимаясь с мостовой. — Ты не можешь дать ей уйти!

Эвелина, вскрикнув, кинулась в темноту ночи и скрылась за углом дома. Франтишек бросился на Вацлава грудью, и они схлестнулись в ожесточенной схватке. Бывшие приятели в один миг сделались смертельными врагами. Теперь каждый из них отстаивал свое: Вацлав — жизнь Эвелины и ее право остаться человеком, Франтишек — свою безопасность и безопасность всех вампиров, которым могла повредить Эвелина, ставшая опасной свидетельницей. Они дрались насмерть. В глазах Франтишека Вацлав видел гибель Эвелины и понимал, что приятель не оставит ее в покое. Только смерть Франтишека отведет угрозу от Эвелины, только в этом случае она сможет скрыться, навсегда уехать из города и начать новую жизнь. Вацлав поможет ей в этом, хотя разлука с женой разобьет ему сердце. Но лучше уж жить с разбитым сердцем, зная, что Эвелина где–то счастлива без него, чем вопреки ее собственной воле сделать ее вампиром и раскаиваться в этом всю оставшуюся ему вечность.

Противники не уступали в силе друг другу, бой шел на равных, уже пролилась первая кровь — кровь Вацлава, которая, попав на мостовую, почти сразу смешалась с кровью Франтишека.

— Глупый! — зарычал Франтишек, сбив его с ног и прижимая к земле. — Подумай сам: всем только будет лучше, если Эвелина станет вампиром. Разве ты ее не любишь? Разве не хочешь прожить с ней еще сотни лет?