VIP значит вампир (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 158

А я смотрела поверх его плеча в черные, как лунное затмение, немигающие глаза Вацлава, спустившегося следом, и не могла вымолвить ни слова.

— Ну что же ты молчишь? Жанна, скажи хоть что–нибудь! — затряс меня обеспокоенный Аристарх.

— Возможно, — выговорила я, переводя взгляд с Вацлава на деда, — что все это правда.

— Нет, нет и нет! — Аристарх ожесточенно замотал головой. — Этого не может быть…

— Потому что не может быть никогда, — эхом отозвалась я. — И тем не менее это так.

— Аристарх, — тихо, но твердо окликнул его Вацлав, — оставь нас. Пожалуйста, — с нажимом добавил он, когда тот собрался возразить.

Дед с сомнением посмотрел на меня, и я кивнула.

Мы остались наедине.

Вацлав молча смотрел на меня, не трогаясь с места. От его взгляда, одновременно строгого, гневного и горестного, хотелось провалиться сквозь пол, но я была не в силах отвести глаза.

Я ждала от него десятка вопросов: зачем я сбежала от Вероник, зачем пошла к Лене, убила ли я ее, как тех других, в смерти которых меня обвиняют. Но он просто стоял и смотрел, и от его взгляда сердце так бешено колотилось в груди, что казалось, оно не выдержит этого сумасшедшего ритма и разорвется бомбой, превратив в руины весь старый дом.

— Тебя били? — хриплым голосом спросил он.

— Что? — Я растерялась.

— У тебя все лицо в крови.

Я невольно дотронулась до щеки и потерла кожу:

— Это кровь Лены.

— И синяки на плече. — Он кивнул на оторванный рукав водолазки.

— До похорон заживет, — нашла сил мрачно пошутить я.

Вацлав дернул щекой, порывисто шагнул ко мне и оказался так близко, что я почувствовала его дыхание — обжигающее, как ветер в пустыне.

— Ты снимала Слезу?

Его глаза были такими темными, как выжженное дотла пепелище. Мне показалось, что у меня даже губы потрескались от этого жара.

— Ты ее снимала?

Его руки обхватили меня чуть выше локтей и нетерпеливо тряхнули, выжимая из меня ответ.

— Нет, — тихо выговорила я.

— Да или нет?! — Он яростно навис надо мной. — Отвечай!

— Нет! — вскрикнула я. — Я ее не снимала.

— Может, снимала в ванной? — допытывался он. — Или чтобы кому–то показать поближе? Вспомни, это очень важно!

— Да не снимала я ее!! — закричала я так, что мой голос эхом отразился от сырых каменных стен и завибрировал в воздухе, слепо ударяясь в стены и не в силах выбраться наружу.

— Хорошо. — Вацлав с облегчением прикрыл глаза и рывком привлек меня к себе, прижавшись губами к виску. — Тогда я тебя вытащу.

На мгновение я оцепенела от этой внезапной близости, от этой затопившей голос нежности. Мое тело прижалось к Вацлаву, желая слиться с ним в единое целое. Мои ноздри жадно глотали его запах, как умирающий от жажды — воду, и никак не могли напиться досыта. Мои губы заполыхали пожаром, который может погасить только поцелуй.

И Вацлав как будто понял это. Шумно вдохнул, словно собираясь погрузиться под воду, и накрыл меня влажным теплом губ. Но пожар разгорелся еще сильнее. С губ он хлынул на щеки, перекинулся на шею — и вот уже заполыхала я вся целиком. Сгорая дотла, понимая, что погибаю, но не в силах оторваться от этих сжигающих губ и спастись.

Вацлав сделал это за меня. Отстранился и неловко отвел глаза, словно стыдясь своего порыва. Не хватало еще, чтобы он извиняться принялся!

— Нет, — он дернул щекой и вскинул глаза–угли, — извиняться я не стану.

— Ты не можешь читать мои мысли, — вспыхнула я.

— Не надо читать твои мысли, чтобы узнать, о чем ты думаешь.

В его голосе не было и тени насмешки, но это разозлило меня еще больше.

— Я думаю, что ты прилетел за столько километров не для того, чтобы целоваться с узницей в подземелье, — сердито бросила я.

— Я прилетел потому, что не мог не прилететь, — просто сказал Вацлав.

И почему–то мне страстно захотелось, чтобы он добавил тем же спокойным тоном: «Потому что люблю тебя». Но он, конечно, ничего не добавил, и теперь настала моя очередь в растерянности отводить глаза.

К счастью, неловкий момент прервал Аристарх, спустившийся в подвал.

— Я договорился, чтобы тебя перевели в более человечные условия, — сообщил он.

— Ты думаешь, что я их заслужила? — криво усмехнулась я.

— Жанна, — твердо сказал он, — скоро все это закончится. И мы вернемся домой.

Я опустила глаза, не в силах вынести этой лжи. Аристарх убеждал в этом меня. Но еще больше он убеждал в этом себя. И видеть это было невыносимо.

Комната на втором этаже, в которую меня привели, была с бронированной дверью. Первое, что я увидела, войдя внутрь, это решетки на окнах.

Аристарх виновато взглянул на меня:

— Прости. Пока только так.

— Ну что ты. После подвала это просто королевский дворец.

Двое французских Гончих, приставленных охранять меня, остановились за порогом. Один из них, угрюмый чернявый крепыш, тот самый, который следил за мной в Париже и которого я провела, скрывшись через служебный вход магазина, кольнул меня враждебным взглядом и процедил:

— Вынужден донести до вашего сведения, что если только…

— Не утруждайся, — перебила я его, — я не стану убегать.

— Хорошо бы вам сдержать слово, мамзель, — пробурчал он. — У нас приказ стрелять на поражение.

Аристарх побелел лицом и шагнул к Гончему, стиснув кулаки.

— Не надо. — Я удержала его за рукав. — Они просто делают свою работу.

Аристарх кивнул и захлопнул дверь так, что у меня в ушах зазвенело.

— А теперь поговорим, — сказал Вацлав.

Спустя несколько часов Вацлав с Аристархом были вынуждены признать: дело плохо. Алиби у меня нет. Зато улик против моей персоны предостаточно — меня арестовали рядом с трупом, мои отпечатки пальцев были повсюду, моя одежда была в крови. Хуже того, та кровь, которой меня вырвало рядом с телом Лены, оказалась кровью Лены. Эта новость меня подкосила окончательно. Я и прежде–то не была уверена в своей невиновности, а теперь и подавно.

Аристарх склонялся к версии, что меня хотят подставить. Вацлав с выводами не спешил, но когда распалившийся Аристарх назвал в качестве возможных подозреваемых Ипполита, которого я раздраконила как раз накануне гибели Лены, веско заметил, что на момент убийства Изабель Ипполит еще не получил от меня отказа и был настроен лояльно. Аристарх, сгорбившись, вынужден был признать его правоту.

Я припомнила, что Лена говорила о своем ревнивом девяностолетнем любовнике, но это мне не помогло. Вацлав сказал, что тот месье ездил по делам в Ниццу и из–за снегопада не мог вернуться в Париж. А его нахождение в Ницце подтверждают десяток местных вампиров, так что алиби у потенциального Отелло железное.

Оба, и Вацлав и Аристарх, с надеждой ухватились за версию о причастности к убийству одной из двенадцати вампирш, в жилах которых течет кровь Жана. Поскольку одним из главных пунктов обвинения в мой адрес были именно кровные узы с Жаном, запятнавшим себя подозрениями во многих преступлениях, но все время уходившим от правосудия, то появление других подозреваемых в этом вопросе могло бы значительно мне помочь. Однако, составив по моим словам список, мои защитники весьма приуныли. Точно я смогла назвать только четырех женщин — это были Ванесса Рейн, Орнелла Дамиани, Глория Майлз и певица Дарла. Фамилий, точного рода деятельности и места жительства других вампирш я назвать не могла, а это чертовски затрудняло поиски. Найти вампирш по одному лишь имени и описанию внешности было практически невыполнимой задачей. Еще больше осложняло ситуацию то, что вампиры многократно меняли имена при переезде в другие страны. А значит, на их поиски могли уйти месяцы, а то и годы — время, которого у нас не было.

Что же касается четверки, которую я назвала, Вацлав тоже не был оптимистичен. Он обещал запросить досье вампирш и проверить, не уличали ли их в каких–либо противозаконных делах. Но, учитывая их публичность, он сразу сказал, что вряд ли там найдется что–то такое, что может меня спасти. Потому что в противном случае любой их проступок попал бы на страницы газет раньше, чем вампирская служба безопасности успела бы перехватить утечку информации. Проверить кровь вампирш и установить связь с Жаном тоже непросто. Раз по бумагам у всех них есть другие официальные наставники, подвергнуть их истинность сомнению грозит большим международным скандалом. И чтобы это осуществить, понадобятся очень веские основания. А мои свидетельства к таковым не относятся — кто поверит словам смертницы, которая из последних сил пытается выгородить себя, пороча честное имя уважаемых персон? Вацлав, конечно, выразился более деликатно, но легче мне от этого не сделалось.