VIP значит вампир (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 153

Прежде чем уйти, Лена сбегала в комнату и принесла большой фотоальбом в переплете под зебру.

— На, посмотри пока!

Когда за ней захлопнулась дверь, я с предубеждением взяла тяжелый альбом и провела ладонью по дорогому бархатистому переплету. Наверное, Ленка захотела похвастаться фотографиями с вампирских вечеринок и кадрами, где она в обнимку с особами королевской крови и знаменитостями. Может, увижу здесь и фотографии из Замка Сов.

Открыв переплет, я застыла над снимками. С двух на первой странице на меня смотрела я сама — такая, какой я была двенадцать лет назад, в один из тех дней, который навсегда запечатлелся в моей памяти как момент особенного счастья. У Лены тогда был день рождения, и она пригласила меня и еще несколько школьных приятельниц в луна–парк. Развлечения, по тем временам малодоступные мне и другим девочкам, оплачивал ее отец. И мы до одурения катались на американских горках, которые у американцев зовутся русскими, гонялись друг за другом на машинках, а в комнате ужаса визжали от страха, а больше от веселья. Один из снимков запечатлел наши совершенно счастливые физиономии, перепачканные сахарной ватой. Четыре девочки, чумазые мордашки, округленные от восторга глазищи, раскрытые от хохота рты. На другом мы с Леной сидели в одном вагончике, только что вернувшиеся из «Пещеры ужасов», и корчили в объектив рожицы. Помню, тогда нас здорово напугала фигура вампира в черном балахоне, который, когда мы проезжали мимо, неожиданно протянул к нам руку с длинными когтями и зловеще клацнул зубами. С ума сойти, тогда мы даже не подозревали, что спустя годы встретимся, уже сами будучи вампирами.

Я перевернула страницу, и прошлое побежало перед моими глазами яркими фотовспышками, уводя на несколько лет назад — казалось, на целую жизнь. Я, Ленка и большой розовый заяц — он до сих пор сидит у меня на шкафу, смешной и лопоухий, ее подарок к моему дню рождения. Мы с Ленкой первый раз в «Макдональдсе» — тогда мы чувствовали себя жутко взрослыми и набрали полные подносы чизбургеров, картошки и мороженого… и не одолели даже половины. Школьный огонек — я в жуткой майке кислотного цвета с черным сердечком и надписью «I love you» и мешковатых джинсах, Лена в элегантной блузке и юбочке. Мы с Ленкой за школьной партой, увлеченно читаем «Cool girl» — кто–то из одноклассников украдкой снял нас. А вот уже фотография, где мы постарше: мини–юбки, тесные топики, боевая раскраска, налаченные козырьком челки и — высший шик — черные ногти. Такими мы были в тот год, когда Ленка уехала из Москвы, не оставив ни адреса, ни телефона.

— Даже не верится, что мы такими были, правда? — озвучила мои мысли Лена, бесшумно подкравшись.

Я вздрогнула.

— Не слышала, как ты вернулась.

— Да ты бы и гарнизон солдат не услышала, если бы они мимо прогарцевали, — хмыкнула она. — Совсем в прошлое провалилась.

— Да, — я с сожалением оторвалась от альбома и положила его на столик, — хорошее было время.

— Да и сейчас не хуже, — беззаботно отозвалась Лена. — В каждом времени есть своя прелесть.

— Особенно когда за тобой охотятся Гончие и мечтают устроить тебе ментальный допрос, — не разделила ее оптимизма я.

Лена с сочувствием взглянула на меня:

— Извини, Жан, я не подумала. Все это скоро закончится, вот увидишь! Скоро приедет отец, и мы что–нибудь придумаем.

Она несмело положила руку мне на плечо и замерла, будто ожидая, что я ее сброшу. Но я улыбнулась и накрыла рукой ее ладошку:

— Спасибо!

— Ты прости меня, — взволнованно забормотала она, — сама не пойму, что на меня нашло, когда я тебе такого наговорила…

— Все нормально, Лен, — остановила я ее. — Спишем это на стресс после организации побега.

— Стресс. — Ленка невесело усмехнулась, машинально убирая руку с моего плеча. — Я в этом стрессе уже четыре года пребываю. С того самого момента, как в Клуб попала.

Она обошла кресло и села на диван.

— Я ведь бесталанная, Бессонова, — горько усмехнулась она. — Нет у меня никаких заслуг, чтобы меня в Клуб приняли. Все благодаря папочке моему. Спасибо, постарался. Не бросил непутевую дочку, когда его в вампиры решили посвятить. Договорился как–то и обо мне. На меня поначалу все вампиры косились, что старые, что новые. Для старых у меня происхождение недостаточно аристократичное, а среди новичков я как последняя неудачница.

— Это мне знакомо, — вставила я, чтобы ее поддержать, но Ленка только еще больше завелась.

— Да ни черта тебе незнакомо! — вспылила она, метнув в меня очередной взгляд–дротик. На этот раз, похоже, ядовитый. Я даже отшатнулась от злости, полыхнувшей в ее глазах. — Ты хоть и попала в Клуб без голосования, зато простушкой тебя не назовешь. Всех заставила себя уважать, приложив Жана. Может, тебя и недолюбливают, но уж зато равнодушных к тебе нет. А я для всех пустое место, чтоб ты понимала. Все вокруг сплошь звезды да таланты. А я кто? Папина дочка. — Красивый рот Лены искривился, как будто она съела лимон.

— Лен, — мягко сказала я, — да ты же замечательная!

— Это я в школе замечательная была, — не согласилась она, чуть успокаиваясь. — Папа–дипломат, модные шмотки, смазливая мордашка. А здесь я никто, понимаешь? — Она с болью взглянула на меня. — Из достижений похвастаться мне нечем. И даже рожей не вышла!

Я собралась было возразить, но Лена остановила меня властным жестом:

— Да–да, я знаю, что говорю. Почти все вампирши — красотки. А я среди них поначалу бледной молью казалась. Три операции пришлось сделать. Всю морду перекроила, чтобы хоть немного к ним приблизиться.

Я ахнула:

— Лен, да ты что!

— А ты не заметила? — Уголок ее губ дернулся в усмешке. — Что ж, значит, хороший доктор мне попался. Не зря папашка кучу бабок отвалил. Или просто ты меня долго не видела.

— И что же ты себе… кроила? — Я в недоумении вглядывалась в красивое лицо подруги, пытаясь отыскать следы хирургического вмешательства.

— Уши, нос и вот это. — Она тряхнула пышным бюстом и саркастически усмехнулась: — А ты думала, само выросло? Ужас, что со мной после операции было, думала — умру. Но ничего, отошла. И не зря страдала. Как я в свет выходить стала, так на меня Жан сразу и запал. Что ни говори, а классный был мужик!

Ее глаза мечтательно затуманились, и я воспользовалась поводом, чтобы расспросить о Жане.

— Лен, расскажи мне про него. Я ведь ничегошеньки не знаю.

Подруга с изумлением взглянула на меня.

— Честно–честно, — подтвердила я. — Я его видела всего два раза в жизни. Первый раз, когда мы… — Я запнулась, не горя желанием вспоминать тот ненастный октябрьский вечер. — В общем, эту историю ты знаешь. А второй раз незадолго до его смерти.

— Да что рассказывать? — Ленка задумчиво повела плечами, и по ним заструился алый шелк. — Я тебе вот что скажу: Жан был самый противоречивый мужик, которого я встречала. Он мог быть полным отморозком, а мог быть и праведником.

— Жан — праведником? — Я недоверчиво фыркнула.

— Зря смеешься, Бессонова, — осадила она меня. — Все плохие поступки по традиции становятся достоянием общественности и со смаком обсуждаются, а о чужих добрых делах говорить не принято. Чтобы самим себе не казаться равнодушными и бессердечными. Когда Жан подрался в баре — это все знают и все злорадно сплетничают. А когда Жан продал яхту, чтобы помочь детской больнице, — что о том говорить?

— Да чтобы Жан… — начала я и запнулась, вспомнив о «благотворительнице» Эмили, которая тоже уверяла остальных в добром сердце Жана.

Я с тревогой взглянула в окно — снег падал все тише и тише. Значит, в ближайшее время не только помощь в лице Аристарха и Вацлава подоспеет, но и двенадцать вампирш разлетятся по разным концам света. И как их потом найти?

— Говорят, он последний год искал какие–то Серебряные Слезы, чтобы всех нас объединить и королем стать, — обронила тем временем Лена, воспользовавшись заминкой. — Так вот что я тебе скажу, Бессонова: если бы у него эта затея выгорела, я бы первая ему присягу принесла. Жан знал, что делает. И он явно не стал бы ни самым кровожадным, ни самым жестоким правителем в мире. Что бы там о нем ни говорили. Да и ты меньше слушай, что о нем судачат.