Покер для даймонов. Тетралогия - Бульба Наталья Владимировна - Страница 312

А вот Закиралю это удалось. Но не тем, что он заступился за ставшего ему неожиданно близким Александра. А тем, насколько мощными стали щиты, отрезая его не только от всех, кто в тот момент присутствовал в портальном зале, но и… от меня. Тем самым заставляя особо недовольных задуматься над совершенно иными вопросами.

И я была в списке тех, кому стоило это сделать.

И хотя он с самого начала вторжения и так не позволял мне ощущать отголоски своих чувств, в этот раз все было значительно серьезнее: от нашей связи он оставил лишь тонкую нить, которая давала мне возможность знать только то, что он все еще находится в мире живых.

И это было… больно. Но лезть к нему в душу, когда он был в таком состоянии, я не собиралась. Все слова, которые мы должны были сказать друг другу, чтобы определиться с нашим будущим, были сказаны. Все, что я могла добавить, я произнесла, когда Варидэ приняла наш брак.

А доверять мне или не доверять, и насколько доверять… должен был решить он сам.

И хотя я понимала, что в данном случае речь идет совершенно об ином… он должен был пройти этот путь до конца. Но это совершенно не значило, что я готова согласиться с любым его решением. И дело не только в том, что я уже была его женой и он с этим фактом ничего поделать не мог, но и в том, что я его любила. И была намерена бороться за свою любовь, как бы тяжело мне не было.

Рука Рае скользнула в мои волосы, словно она могла подслушать мои мысли. Впрочем… я бы не удивилась, окажись это именно так. Вот только… не она меня должна была сейчас опекать: из нас двоих ей приходилось значительно тяжелее.

Поток раненых был огромным. Кроме тех, что были, в лазареты превратили все ближайшие к дворцу казармы. И выходя за границы его защиты, я ощущала покрывало страданий, окутавшее их.

Боль, смерть, запах крови… Каждый раз, когда мама возвращалась оттуда, мне приходилось вновь и вновь вытягивать ее из того омута отчаяния, в который она ежедневно погружалась. Уже не веря, что когда-нибудь наступит тот день, когда все это закончится.

— Он так и не вернулся в вашу спальню?

Голос мамы был тихим и нежным, ничем не выдавая ее тревоги. За меня.

И все, что я могла — прикоснуться щекой к ее коленям, чувствую через тонкую ткань шелкового халата тепло ее тела.

Мама… насколько тяжелее могла стать моя жизнь, если бы не твое понимание и поддержка.

— Нет. Как мы вернулись из приграничья, так и спит в своей. Если спит, конечно. Да и за столом я его почти не вижу.

Как я не старалась сдержать грусть, она просочилась в мой голос, добавив ему беззащитности.

— Ему тяжело. — Она глубоко вздохнула, словно отгоняя от себя печаль, и склонившись, коснулась губами моих волос. — И не только потому, что он вынужден выступить против своего отца. Он принял тебя, нас. И то, что сейчас происходит на рубеже, не может его не волновать. Там гибнут те, кто близок ему по крови и те, кто стал роднее по духу.

Я поймала пальцами ее ладонь, на мгновенье задержавшуюся у моего виска, и слегка сжала, пытаясь передать, насколько я ценю все, что она для меня делает.

Пусть и зная, что мне предстоит, я не была полностью готова к той боли, что поселилась в моем сердце: я ничем не могла ему помочь. Если только… дать возможность разобраться во всем самому.

И надеяться, что это произойдет до того, как закончится мое терпение.

— Он беспокоится еще и о сыновьях.

Оказывается, спокойной я только казалась. Мое движение было слишком быстрым… да и она не собиралась меня удерживать рядом с собой.

— Я знаю.

Моего запала надолго не хватило и я опустилась в кресло напротив, ощущая, как тепло от камина обволакивает меня легким маревом.

— Я попрошу отца, чтобы он с ним поговорил. По-мужски.

— А может мы и сами разберемся?

Фыркнула я недовольно, хотя и понимала, что это способ мог оказаться самым безболезненным. Для нас обоих.

Уж в чем-чем, а в дипломатии отец уже давно оставил позади всех остальных правителей. Судя по тому, что с ним предпочитали лишний раз не связываться.

— Вы разберетесь… — Голос неожиданно вошедшего в гостиную Радмира казался веселым, а вот взгляд… не очень.

Но мне не хотелось сейчас разбираться с этим. Отец пару дней тому назад отправил его на север, к оборотням, и я уже успела основательно соскучиться по своему шалопаестому брату. Правда, он уже давно перестал быть таким, но мне это не мешало помнить все наши с ним проделки.

Так что я не обращая внимания ни на его тон, ни на то, что творилось в глубине его черных глаз, вскочила с кресла и бросилась ему на шею. Вот только… несмотря на то, что проделано это все было очень быстро, мой демоненок успел сбросить перевязь с оружием на пол и прижать меня к себе двумя руками, поймав прямо в воздухе.

— Даже титул Ялтарилы Дарианы не сделал тебе серьезнее. — Его губы приятно щекотали, задевая волоски у уха, в которое он это прошептал. — Ты когда-нибудь остепенишься, егоза?

Не думаю, что его вопрос требовал ответа. Он его и так знал: находясь рядом с ним я не хотела становиться взрослой.

Но как бы не было мне уютно в его объятьях, надо было выползать. Хотя бы ради того, чтобы он мог ответить поднявшейся ему навстречу Рае.

Я выскользнула ящерицей из кольца его рук, осознавая, насколько внимательным и осторожным он был в это мгновение — его когти мало в чем уступали лезвиям клинков.

— Я рада, что ты вернулся невредимым.

Мама провела ладонью по его лицу, убирая с него непослушную прядь, выскользнувшую из заплетенных в боевую косу волос.

— Я тоже рад этому, Рае.

Он на мгновение прижал ее к себе и коснулся губами виска. Словно любящий сын.

И если последнее не соответствовало действительности, то первое… И Радмир и Ролан не видели рядом со своим отцом никого, кроме моей мамы. С тех самых пор, как она появилась в жизни Арх'Онта.

А когда они познакомились со мной…

Сколько бы лет не прошло с тех пор, а ощущение безмерного спокойствия, которое я осознала в руках сначала старшего демона, а потом и его сыновей, так и продолжала испытывать рядом с ними. Будучи совершенно уверенной в том, что для этого чувства у меня есть все основания.

— Как на юге?

Я задала свой вопрос лишь после того, как мама вернулась в кресло, а Радмир опустился в то, где сидела я, усадив меня к себе на колени.

— Не так страшно, как на севере, но… — он крепче прижал меня к себе, зарываясь в мои волосы. И это я тоже помнила с детства. Словно мой запах успокаивал брата, делая его если и не послушным, то хотя бы смирным, — я не понимаю, что задумал Вилдор. Отец, похоже, о чем-то догадывается, но предпочитает не делиться этим ни с кем, кроме Элильяра и Олейора. Да и Карим… — Он на мгновение затих, и я едва не захлебнулась нахлынувшей на меня тревогой. — Если бы не знал, что он с нами, уже начал бы подозревать его если и не в предательстве, так хотя бы в скрытых целях, которые он преследует.

— Ты говорил с Аароном об этом? — Маме явно не понравились слова Радмира и она даже не пыталась это скрыть.

— Только от него. Сказал, чтобы я не делал поспешных выводов.

На ее лице проявилось облегчение.

— Значит, что-то знает.

— И не мало. — И опять голос брата не способствовал моему спокойствию. — Отец просил не спускать глаз с Закираля и тебя, моя радость.

Его губы коснулись моей шеи, заставив меня вздрогнуть от непередаваемого ощущения: ласки, сплетенной с острой опасностью.

Несмотря на свою внешнюю интимность, это был жест глубочайшего доверия — с моей стороны. И каждый раз, когда его клыки приближались к моей коже там, где билась голубая жилка, он вновь и вновь убеждался в том, что мое отношение к нему не изменилось: я не испытывала страха, находясь рядом с существом, которое было не менее опасным, чем те же даймоны.

— И ты пришел просить меня облегчить твою задачу? — С насмешливой улыбкой уточнила я, устраиваясь на его коленях так, чтобы видеть глаза.

И надеясь, что мне удастся увидеть в них то, что он попытается спрятать от меня. Оставив лишь тот минимум, который заставит меня отнестись к его словам серьезно.