Покер для даймонов. Тетралогия - Бульба Наталья Владимировна - Страница 274

Утро и вправду оказалось не столь морозным, как показался вчерашний вечер. И хотя было довольно ясно, но сменившийся за ночь ветер был, скорее, не обжигающим, а приветливым.

Муж оказался рядом со мной быстрее, чем я успела это заметить. И такой стремительности и веющей от него опасности я еще не ощущала, как впрочем и вся наша команда за исключением, естественно, Асии.

И я могла только порадоваться, что на лице сотника вместо спокойствия теперь проскальзывала озабоченность. Похоже то, что не до конца было осознано, когда произносилось словами, теперь воспринималось уже значительно серьезнее. Давая надежду на то, что теперь-то к предостережениям мужа прислушаются.

Пальцы Закираля, затянутые в перчатки, скользнули по моему телу: меховая шапка, плотно обтягивающая меня шубка, перевязь, ножны, подаренного им оружия…

— Ты должна быть всегда рядом со мной, — его голос был тих и даже воспринимался бесстрастным. Но было что-то в его интонации, что никоим образом не подразумевало моего несогласия с ним. Впрочем, моего ответа он и не ждал. — Выходим.

Первым к открывшимся по приказу сотника воротам устремился Дер'Ксант с воинами Веркальяра. И глядя на то, как смотрят стражники крепости вслед эльфам, я сама не могла не ощутить той, похожей на чародейство слаженности, что отличала их движения.

Радмир, взглянув в нашу сторону и встретившись взглядом с Закиралем, двинулся следом за Тамирасом и Элизаром.

И я уже готовилась сделать шаг, когда услышала из уст мужа то, что, наверное, слышать не хотела.

— Им не выстоять, — он говорил безучастно, но я чувствовала, как за его щитами бушует шквал эмоций: восхищение, сожаление, жажда боя и… желание не быть здесь.

Ему было больно. За тех, кто был чужд ему по его природе, кто не был для него существом достойным сожаления, кто не был для него достоин воинского уважения.

И это не было для него странным. Возможно, благодаря мне, моему брату, тем, кто готов был отдать свои жизни, чтобы спасти наши… этот мир становился ему дорог.

— Они знают об этом, — тихо прошептала я, совершенно уверенная, что он меня услышит.

— Я знаю, — также только одними губами ответил он, не оборачиваясь в мою сторону. — Я вижу это и чувствую. Но ни один из них не сожалеет о том, что случится. Ни один не допускает мысли, что он может уйти, оставив других умирать за себя.

— Это их земля. Это их дочери, жены, сестры. Они не могут по-другому.

Сотник крепости оглянулся в нашу сторону, словно ощутив, о чем мы говорим. И на его лице было такое всепоглощающее спокойствие, что мое сердце пропустило удар: они действительно знали. И они не собирались отступить ни на шаг, даже видя в лице Закираля и Асии, кто будет их противником.

И это было… мне трудно было назвать то чувство, что я испытывала сейчас, потому что все сводилось к двум картинкам, которые лучше всего могли описать мое состояние.

И если первой был тот миг, когда я, сидя на совещании у директора и получив веселый смайлик с подписью "Радмир', испытала странное смятение, толкающее меня к тому, чтобы отключить телефон и не идти на встречу с братом, то во второй, я снова и снова повторяла свою просьбу: "Сними это'. И Закираль, увидев решимость в моих глазах, открывал мне свое лицо. Связав нас такой нитью, что разорвать ее, не убив наши души, стало уже невозможно.

И это могло означать лишь одно: мне предстоит идти вперед.

Айлас. Дариана

Я никогда не любил Вилдора — я был готов ему поклоняться. Если бы он позволил мне это сделать.

Но он этого не позволял. Ни тогда, когда нас связала детская дружба, ни потом, когда она переросла в нечто большее — соперничество. Но не друг с другом, хотя каждый из нас мало в чем уступал другому, а со всеми остальными послушниками воинской школы, в которую нас отправили отцы.

Он не терпел поклонения ни во взгляде, ни в словах, ни… в мыслях.

Как бы много времени ни прошло с того времени, но я до сих пор очень хорошо помню тот день, когда увидел его впервые. На нем был такой же как на всех остальных мальчиках костюм цвета темного серебра. И лишь кинжал на поясе показывал каждому, кто собрался в большом церемониальном зале школы, что его владелец принадлежит к Правящей ветви. Его волосы были зачесаны назад и уложены по последней моде — в тщательно выверенном беспорядке. Его взгляд с глубоким, почему-то ранящим равнодушием, прошелся по будущим соученикам и, неожиданно, остановился на мне.

Это длилось всего лишь короткое мгновение. Но даже его мне хватило, чтобы понять… я сделаю все, чтобы служить ему. И мне трудно передать то чувство отчаяния, испытанное мною, когда рядом с ним и его отцом остановились еще двое, одним из которых был Сэнар.

Я не мог гордиться такой родословной, как будущий Талтар второй по значимости ветви Дарианы, но я был готов сделать все возможное и невозможное, чтобы когда-нибудь встать рядом с Вилдором.

Моя надежда сбылась раньше, чем я даже мог надеяться. По окончании первого года послушничества, слившего в череду боли, усталости и преодоления самого себя, среди имен трех лучших учеников прозвучало и мое. И меня не огорчило даже то, что кроме него и имени того, кто вызывал у меня единственное желание — склониться в благоговении, звучало и имя моего соперника, которым я посчитал Сэнара.

К середине второго года мы практически не разлучались. Вилдор всегда был склонен к проказам и мне приходилось, осознавая, что каждая из них может плохо закончиться, но не для самого зачинщика, а для нас с Сэнаром, тщательно продумывать каждую из них. Предусматривая множество мелочей, которые могли оставить в них наш след.

Так я научился строить планы. А Вилдор, осознав, что наша безнаказанность в первую очередь моя заслуга, начал тщательно перенимать мой опыт. И только наш общий друг продолжал предпочитать открытый бой нагромождению хитроумных ходов.

А потом наша размеренная жизнь сделала крутой поворот. Хотя… не случись этого, время, когда мне пришлось бы что-то решать, все равно приближалось неумолимо.

Отец Сэнара погиб в одном из набегов, когда до испытания оставалось около полугода. Судьба его Талтарата оказалась под большим вопросом благодаря боковой ветви, Алтар которой вполне мог претендовать на высокий титул, но Вилдор сумел убедить комиссию (я думаю, это был единственный раз, когда он о чем-то просил своего отца), что наследник вполне готов сдать экзамен на воинскую зрелость и получить набиру, как символ взросления.

В тот день нас осталось двое. Потому что мой кумир, как всегда, оказался прав. Сэнар безукоризненно прошел все испытания и вышел с полигона первым в нашей группе скрыв лицо и тело под черным одеянием. Еще спустя лунный цикл наш друг давал клятву Талтара и присягал на верность Ялтару Дарианы.

Я же в ту ночь, впервые в своей не очень долгой жизни, плакал, прикусив зубами ладонь, чтобы не завыть в голос. Потому что до моей разлуки с тем, без кого я не мог жить, оставалось все меньше и меньше времени: мне не суждено было стать даже Алтаром. И все, на что я мог рассчитывать став одним их лучших послушников — дальнейшее обучение и звание кондера внутреннего круга. Хотя… и здесь мне прочили прекрасное будущее, учитывая мои блестящие аналитические способности.

Но разве это было моей мечтой?!

Решение пришло под утро, когда измученный переживаниями, от которых нас настойчиво избавляли наставники, я уже был готов согласиться с тем, что другой судьбы мне ожидать не стоит.

И это решение было одновременно и совершенно простым по исполнению, и… страшным по своей сути. Но ради того, чтобы получить хотя бы шанс быть с ним, я был готов не только на это.

Наставник Тинир, к которому я обратился с просьбой пройти испытания в паре с Вилдором, сначала отказался меня слушать. К тем, кто шел согласно жребию, могла быть благосклонна судьба, дав более слабого противника, оставляя шанс в нем нуждающимся. Для тех, кто своим противником избирал наставников, основным было просто пройти все препятствия за установленное для этого время и не получив при этом серьезных ран. Для тех же, кто как я, оспаривал право другого на зрелось… все было более напряженно и бескомпромиссно.