У Великой реки. (Дилогия) - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 191

Да, это не лихие баронские дружинники – однозначно. Зато не забывают и в свою пользу отчуждать долю с пошлины, потому что еще до их первого рывка я отметил, что морды у всех круглые, подбородки свисают через ремешки, удерживающие каски, а старые кольчуги с трудом сдерживают напор протестующей плоти, упорно рвущейся из-под доспеха на свободу.

Владельцы и пассажиры столпившегося у шлагбаума транспорта побежали в другую сторону. Получилось вроде как «воины – налево, гражданские – направо», причем даже намного резвее, чем при поносе.

Однако без проблем для нас не обошлось. Испуганные нашим неожиданным приближением, а заодно и бегством хозяев, две коротконогие крестьянские лошадки, впряженные в телеги, одновременно рванулись вперед. Груженые повозки с треском врезались в перила моста, а заодно сцепились между собой, начисто заблокировав нам проезд.

– Я разберусь! – крикнула Лари, спрыгнув на землю и бросаясь к лошадям.

Дружинники же бегство прекратили и дружно повалились в высокую траву, откуда вполне могли открыть огонь из своих старых, но мощных и дальнобойных «энфилдов». Я уже даже собирался прочесать из пулемета их предполагаемую позицию, как вдруг один из них, с красной полосой на сером сюркоте, вскочил на ноги и начал делать какие-то маловнятные жесты, словно во что то стреляя. И адресовался с этими жестами он явно к нам.

– Он хочет, чтобы мы их караулку обстреляли, – вдруг сказала Маша. – Чтобы у них доказательство было, что в бой вступили.

– А-а… это запросто, – кивнул я. – Желание достойное.

Ну конечно, как же еще? На всех заставах есть амулеты связи. Если кто пытается проскочить по дорогам местных земель непрошеным, на заставы дают знать. Вот и этим дали, почему они так вовремя и смылись. Но в бой не рвутся: им тихая и мирная служба по сбору денег с проезжих больше нравится, чем гром побед военных.

Лари с лошадьми справилась быстро, – видать, словечко какое-то знает. Обе кудлатые коняжки послушно сдали назад, вытолкнув телеги из мертвого замка, и мирно сошли с ними на обочину. Демонесса забралась в кузов, «газон» сдвинулся на середину моста, доски настила потрескивали под колесами. И оттуда я выпустил несколько очередей по окнам караулки. Посыпались стекла, брызнуло древесной щепой, заржали и шарахнулись в стороны крестьянские кони, вновь зацепившись телегами. Достаточно, нечего для этих лентяев боекомплект тратить. Пусть еще и сами постреляют, вроде как ответный огонь вели.

Дальше дорога потянулась пустая, лишь пару раз нам навстречу попадались крестьянские телеги. Лес сменялся полями, поля – опять лесом, было солнечно, пахло свежими травами и наступившим летом. Хорошо! Но расслабляться все же не надо, потому что до следующей заставы, уже пограничной, со слов Балина, оставалось верст сорок. Надеюсь, проскочить ее удастся в таком же стиле. Тем более что и мост там имеется – граница между княжествами проходит тоже по какой-то маленькой речушке.

Впрочем, тут я немного ошибся. Когда мы добрались до границы, нас встретила брошенная караулка и поднятый в небо шлагбаум. Видать, у страха глаза велики, а слухи, обогнавшие нас, превратили нашу компанию в нашествие демонов численностью в тысячи. В конце концов, надо было обитателям недавней заставы объяснить свою трусость? А чем ее объяснишь иначе, как подавляющим численным превосходством противника?

Мы перемахнули реку по мосту, и вскоре перед нами появилась новая застава, уже с опущенным грубо оструганным бревном шлагбаума, за которым топтались несколько немолодых воинов небравого вида, в зеленых сюркотах и островерхих шлемах. Герб на груди у них изображал драконью лапу, держащую факел, а вооружены они были уже не «энфилдами», а трехлинейками.

– Четыре золотых шелонга за машину и по медной полтине с человека, – сказал чиновник в гражданской одежде, но с бляхой на медной цепи. – Вы въехали в Мирланскую Марку, так что пошлину извольте платить.

Собрав с нас деньги и пересчитав, выписав подорожную и притиснув к ней полыхнувшую магией печать, он указал на опустевший пост на противоположном берегу и спросил:

– А чем это вы их так напугали? Хотя вимарские всегда от всех бегали как тараканы пуганые.

Собственная шутка привела чиновника в такой восторг, что он заржал, закинув голову и демонстрируя отсутствие многих зубов. Его воинство услужливо захохотало вместе с ним.

Так мы и поехали дальше, уже никуда не торопясь, и я сидел в кузове с Машей в обнимку, откровенно наслаждаясь покоем, ее близостью да и просто осознанием того, что за нами наконец никто не гонится. По пути мы сделали небольшой привал, быстро перекусили, сбегали кто куда. Потом поехали дальше. Пару раз попадались конные патрули дружинников, у нас проверяли подорожную, после чего сразу отпускали.

Ближе к вечеру мы озаботились ночлегом. Балин эти края знал плохо, Орри – не лучше, но местность выглядела достаточно населенной, чтобы мы не слишком беспокоились. Хоть просто в деревню, но напросимся.

Постоялый двор мы нашли на крепком хуторе, окруженном мощным частоколом. Трудолюбие людей, его соорудивших, вызвало большое уважение. Подворье же было выстроено по принятому в наших и этих краях плану. Глухие задние стены хозяйского дома, домов семейных, сараев, самого постоялого двора и прочих пристроек выходили наружу, а промежутки между ними как раз и замыкал этот самый частокол.

Пыльный двор был просторным, так что проблем поставить машину не было. Вимарского герба у нас на капоте уже не стало – в инструментальном ящике нашлись баночки с краской двух цветов – военная машина как-никак, подкрашивается регулярно, – вот Балин его и закрасил, а Маша каким-то заклятием заставила краску почти мгновенно высохнуть. Негоже в Мирланской Марке с вимарским гербом на капоте раскатывать: можно и на проблемы нарваться.

Населен хутор был – хозяином, крепким широкозадым мужиком с бородой веником и хитрыми глазами, такой же невысокой и коренастой хозяйкой и двоими взрослыми сыновьями, похожими на обоих родителей. Оба сына были женаты, и их жены тоже вовсю занимались местным хозяйством.

Под постояльцев был отведен просторный дом с четырьмя спальнями, из которых к нашему приезду были заняты две. Там разместились купец с приказчиком и двоими охранниками. Их «зилок» стоял, прижавшись боком к стене сарая.

Кормили гостей в просторной горнице хозяйского дома, превращенной в подобие небольшого трактира. Стояли тяжелые длинные столы, вдоль которых вытянулись столь же длинные лавки.

Пиво было в этих краях только темное, светлое тут почему-то не любили. И еще подавали хорошую медовуху, отчаянно понравившуюся Маше, которая к этому времени совсем оклемалась и была бодра и весела, а тут еще оказалась и навеселе. С устатку ее быстро подкосило, да и медовуха была коварная – из тех, что пьется легко, а потом вдруг ноги заплетаются.

Немудрящую, но вкусную еду носила с кухни хозяйская сноха, комплекцией и повадками напомнившая мне подавальщицу из «Ржавого шлема». У Орри тоже, видно по всему, всколыхнулись воспоминания, потому как каждый раз провожал ее долгим задумчивым взглядом, что-то невнятно бормоча себе под нос. Сидящий рядом Балин тоже вниманием ее не обделял. Подавали, как всегда здесь, свинину с картошкой, щедро сдобренные пережаренным луком, овощи и свежий хлеб. Более чем достаточно нормальному человеку.

Лари была сдержанно-вежлива со мной, не пускалась в выяснение отношений. Впрочем, возможностей остаться наедине для разговора у нас тоже еще не выдавалось. Да и я не слишком грузился этим делом, твердо зная, что правда на моей стороне, потому что группой командую я, а Лари правила игры приняла. И если она думает иначе, то пусть вспомнит, кто здесь командует.

Компания из купца с приказчиком и охранников веселилась за соседним столом, купец все время шутил с хозяйской снохой, причем весьма сомнительно, но та только хохотала и отмахивалась. Столь же неприступной, как подавальщица в «Ржавом шлеме», она не выглядела – даром что мужняя жена.