Требуется волшебница. (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 97

— Все объяснения потом. Сначала мне надо завершить одно дельце. Кстати, насчет дара, переданного мне, поговорим отдельно! — строго добавила я, поглядывая на дверь. — Где моя драгоценная сестричка?

— Рыдает в спальне. Выставила меня за дверь, чтобы я не мешал оплакивать ее горе.

— Понятно. С трудом скрывает злорадство. Боится выдать свою радость, — резюмировала я, вытянув руку.

Книги и бумаги, сброшенные на пол, послушно взлетели в воздух и опустились на стол ровными стопками. Рядом с ними возникла бутылка холодной минералки — лучшее средство от истерики, которое еще никогда меня не подводило. А сейчас я была близка к ней, как никогда.

Сделав несколько больших глотков живой водицы, я выдернула шпильки из волос.

Отлично. Каким-то неведомым образом поцелуй Ива снял заклятие Селены. Быть может, дело в даре, который он мне передал и который почувствовал бывшего хозяина. Быть может, в любви, которую не обманешь нелепыми переодеваниями. Кстати, об одежде. Я прикрыла глаза и почувствовала, как спала с меня тяжесть старинного платья, и мое тело обхватила легкая ткань любимого сарафана. Хорошо почувствовать себя самой собой! Где-то за дверьми раздался вскрик, и по коридору застучали шаги.

— Исчезни, — велела я Иву, мысленно отправляя его в долину откуда мы дали отпор оркам в самый первый день знакомства.

За пару часов он как раз вернется обратно. А к тому времени все уже закончится.

Распахнулась дверь, пропустила взбешенную Селену в платье, надетом задом наперед, и с волосами, сбившимися в ком, из которого в художественном беспорядке торчали шпильки. Сердиться на нее в таком виде было категорически невозможно.

— Извини, — не удержалась я от смеха. — Я не волшебник, я только учусь. Хочешь, отвернусь, пока ты переоденешься и приведешь голову в порядок?

Сестричка вспыхнула, взмахнула рукой и мгновенно исправила беспорядок в одежде и прическе. Я восхищенно цокнула языком:

— Научишь? Мне такое заклинание очень пригодится — в институт собираться по утрам.

— В институт? Так ты все помнишь?! — совсем растерялась Селена.

— Ну таблицу старославянских времен навскидку не расскажу, подробностей биографии Аристофана не припомню, а с древнегреческим у меня и вовсе туго, — покаялась я. — Языковой практики, знаешь ли, не хватает. Но в целом могу сдавать госэкзамен по филологии хоть сейчас.

Сэл смотрела на меня расширившимися от удивления глазами, как будто ей только что сообщили, что лет мне пятьсот с хвостиком, и за свою долгую жизнь я успела и в Древней Греции покуролесить, и с известным местным драматургом на пиру погулять, и в Древнюю Русь мигрировать.

Но к чести сестрички, удивлялась она недолго, а затем, недолго думая, запустила в меня тонкой, сверкающей, как клинок, молнией.

Я поймала ее рукой, и молния застыла изломанной проволокой в моих пальцах. Со смешком я вскинула руку над головой, изобразив боевой клич команчей, и запульнула молнией в опешившую Селену.

Зря я это сделала. Наконечник молнии попал сестрице прямо в нос, и из него посыпались искры. Но если Феликса подобный приемчик привел в состояние полнейшего благодушия и сделал моим послушным слугой, то на Селену он произвел прямо противоположный эффект.

Близняшка выругалась не хуже злыдней и открыла прицельный огонь разноцветными полыхающими шариками — здесь были и печально известные мне лиловые, и незнакомые красные, синие, зеленые и черные.

Проверять их действие на своей шкуре мне категорически не хотелось, поэтому, приблизившись на два метра ко мне, шары бледнели, становились прозрачными и лопались, как мыльные пузыри.

Радовалась я недолго. Пол под моими ногами расступился, и я стала падать в темный колодец. Ну уж нет! Хватит с меня на сегодня кошмаров.

Я ухватилась за ручку взявшегося из ниоткуда зонта-трости, уже не удивляясь тому, что моя фантазия подбрасывает мне самые неожиданные решения, а магия мгновенно их материализует, и взмыла вверх, чувствуя себя Мэри Поппинс.

Укол зонтиком пришелся прямиком в живот Селены, которая склонилась над наколдованным колодцем, не иначе, как позлорадствовать надо мной.

В итоге пришлось мне затыкать уши от ее визга и ждать, пока она придет в себя, и мы сможем продолжить демонстрацию своих способностей.

Сестричка не позволила мне заскучать и дунула в глаза колючим ветром, от которого я тут же ослепла и не сразу поняла, что за скользкая дрянь обвила мою ногу. А когда поняла, змея кожаным поясом скатилась на пол, а Селену атаковал рой пчел.

Когда зрение ко мне вернулось, так же внезапно, как исчезло, близняшка крутилась на месте, отгоняя пчел, а с пальцев ее сыпались крохотные искорки, испепелявшие насекомых. После чего оставшиеся пчелы с еще большим ожесточением бросались на колдунью, оставляя все новые укусы на ее теле.

Довольно.

Пчелы послушно развернулись и черной воронкой вылетели в распахнувшееся окно.

Селена повернула ко мне распухшее лицо. Сейчас она не вызывала ничего, кроме жалости и сочувствия. Мне захотелось обнять ее за плечи, уложить в постель и, накладывая одно заклинание за другим, снять жар и зуд с ее кожи и исцелить один укус за другим. Почему бы и нет? Она же моя сестра.

— Что ты делаешь? — Она в панике уставилась на меня, инстинктивно сделав шаг назад и беспомощно водя руками перед собой.

— Ничего. — Я мягко отвела ее руки в сторону и попыталась приобнять.

В тот миг я простила Селене все обиды.

— Не смей! — вскрикнула она, отбрасывая мои руки в сторону.

И в глазах ее вспыхнули такой страх и такая ненависть, что я себя почувствовала Фредди Крюгером, загнавшим жертву в угол и собирающимся напоследок поразвлечься.

— Лучше сразу убей!

— Все будет хорошо, — пообещала я, послав ей сигнал послушания, после чего безо всякого сопротивления обняла ее подрагивающие плечи.

Селена рыдала. Сначала зло, выкрикивая ругань и обвинения, из которых я поняла только то, что моя жалость лишила ее способностей к колдовству. Потом бессильно, как плачут брошенные женщины и наказанные дети. И, наконец, с облегчением, как плачут родственники больного, узнав об успешном исходе опасной операции. Все это время я чувствовала ее злобу, ее гнев, ее страх, ее панику, и только когда она стала утихать, расслабленно всхлипывая, на меня опустились покой и умиротворение.

Что-то произошло в эти минуты, что-то изменилось во мне, что-то изменилось в Селене. Надолго ли? Не знаю. Жаль, что сестренка уже использовала заклинание Забвения, сейчас оно бы очень пригодилось ей самой. Чтобы стереть из памяти все прежние злодеяния, чтобы начать жить заново, чтобы стать другой, лучшей Селеной, чтобы дарить добро, а не приносить несчастья.

Близняшка подняла на меня лицо, опухшее уже от слез, а не от пчелиных укусов, от которых не осталось и следа.

— Вы кто? — тихо произнесла она, вглядываясь в мое лицо. — Что происходит?

Бойтесь желаний своих, ибо они исполняются.

Теперь я никогда не узнаю, что случилось с моей настоящей матерью, и не смогу уничтожить записи Мадлен, спрятанные Селеной.

Быть может, это и к лучшему. В том, что записи спрятаны надежно, я не сомневалась. Что же касается Фабиолы... Я смогла простить Селене ее попытки убить меня и смогла найти оправдание ее жестокости. Я ведь и в самом деле увела ее мужчину и невольно заняла ее место. Но кто знает, смогла бы я простить ей смерть матери, которую я никогда не видела, но которую успела полюбить по рассказам Ива. А без прощения не было бы ничего хорошего.

Все это время я защищалась от магии Селены и пыталась понять, как сделать то, чего ждут от меня магистры. Я глушила колдовство Сэл ее же оружием — злостью, обидой, гневом и насмешками, и тем самым питала ее. А стоило лишь противопоставить ее разрушительной магии прощение, жалость, сочувствие, понимание и капельку любви, как пророчество свершилось.

Я погубила Селену.

Такой, какой она была раньше, она уже не будет никогда.