Требуется волшебница. (Трилогия) - Набокова Юлия - Страница 201

– Ты потише возмущайся-то, – предостерегла я. – А то как бы тебя в самопечке не запекли.

Варфоломей испуганно поежился.

– Не трясись, – хихикнула я, – самопечка пока на стадии разработки.

– А ты бы, поди, от такой не отказалась, – проворчал он.

– Уж, конечно, не отказалась бы!

– Когда ж ты поймешь, Яна, что волшебство – это не игрушки, а большая ответственность? Не всякому оно дается, и спрос с волшебников особый. А, – кот с досадой махнул лапой, – что тебе говорить. Это Яга Василису уму-разуму учила да научила, а тебе хоть на голове кол теши! На голове густо, а в голове пусто.

– Ну не такая уж я и пропащая, – смутилась я.

– Пропащая не пропащая, а с Забавой одного поля ягода, – сощурился он. – Погляди вокруг. Это же твое будущее.

Я обиженно вскинулась:

– Нет, я, конечно, отдаю должное Забаве, которая нашла достойную замену стиральном машинке и прочим радостям хозяйки, но как-то это все… слишком мелко, чтобы тратить на это волшебство.

– А кто готовую еду наколдовывать пытался? – мяукнул кот. – Не помнишь, что ли, из-за чего с Иваном поссорилась? В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь!

Признав его правоту, я виновато отвела глаза и поспешила перевести разговор.

– Слушай, а откуда у Забавы столько магии на все эти штуки?

– Ты что, не поняла? – Кот укоризненно посмотрел на меня. – Не просто же так молодые себе тут терем отгрохали! Даже я чувствую, что здесь каждая пядь землицы волшебством пропитана.

Настроение мигом испортилось. Даже кот что-то чувствует, а я не чувствую ничегошеньки!

– Поди, Забава ощущала прилив силы в этом месте, раз поселиться здесь надумала, – рассудил Варфоломей.

– А на что они живут? – поспешила сменить тему я. – У нее муж, говоришь, богатый?

– Было богатство, да все в терем сплыло, – ухмыльнулся кот. – А живут они теперь забавами Забавы.

– Это как? – удивленно моргнула я.

Но только Варфоломей раскрыл рот, как меня окликнула сама хозяйка. Кот сиганул под крыльцо, а мне пришлось идти к чародейке, гадая, о каких таких забавах идет речь.

– Тебя как звать-то? – спросила Забава.

– Я… – начала было я, но тут же поправилась, вспомнив о словах кота: – Аня.

Варфоломей предупредил, что нездешнее имя Яна привлечет лишнее внимание, и советовал назваться Аней. Что ж, мне не привыкать откликаться на чужие имена. Была Селеной, была Мирандой, побуду и Аней.

– Что ж, Аня, пойдем, покажу тебе дом, – хозяйка направилась к крылечку, – да расскажу, что к чему.

К терему Забавы так и напрашивалась приставка «евро». Забава с гордостью показывала мне полы с подогревом в горницах малышей, лучины и масляные светильники, которые вспыхивали в полутемном коридоре при нашем приближении и гасли за спиной, холодильные деревянные сундуки в кухне, изнутри покрытые железом и инеем.

В кухне Забава задержалась, отдавая распоряжения поварихе. А я во все глаза разглядывала скалку, которая сама раскатывала тесто в тончайшее полотно, да ложку, увлеченно взбивавшую что-то в деревянном тазике. Вокруг тазика наматывала круги тряпка, моментально убирая брызги. Да поварихе тут и делать-то ничего не приходится! Однако круглолицая женщина в белом платке, стоящая ко мне вполоборота, отнюдь не выглядела счастливой и довольной. В разговоре с хозяйкой она все время вздрагивала и с опаской оглядывалась то на скалку, то на ложку.

– Что, Устинья, опять шалят? – расстроенно спросила Забава.

Повариха шумно вздохнула и, покосившись на меня, что-то тихо зашептала. А я только сейчас заметила, что под ее правым глазом синевой налился фингал. Вряд ли ее хозяйка поколачивает. Уж скорее скалка, взбрыкнув, засветила поварихе в глаз.

– Аня, подожди за дверью, – властно велела Забава, и мне пришлось выметаться из теплой кухни в темный сырой коридор.

Интересно, о чем они там секретничают? Но хорошее родительское воспитание вкупе с университетским образованием не дали мне опуститься до банального подслушивания. Однако, побродив по коридору взад-вперед, я не удержалась от любопытства и заглянула в соседнюю с кухней комнату, из-за двери которой доносился какой-то странный шум. Не успела я толком разглядеть, куда попала, как мне на лоб шмякнулось что-то мокрое и принялось надраивать кожу, пуская в глаза мыльную пену. Я завопила и выскочила обратно, чуть не сбив кого-то с ног. Мокрое тем временем спустилось вниз и принялось намыливать мне шею, следующим шагом, очевидно, собираясь меня удушить. Но свершиться злодейству не дали: кто-то сорвал с меня удавку, подвел к ведру с водой.

Когда я отплевалась, умылась и расклеила глаза, напротив, смущенно алея, стояла Забава, вытирая о подол мокрые руки.

– Аня, будь осторожна! В тереме много волшебной утвари, и иногда она ведет себя, – она покосилась на тряпку, лежавшую у стены кухни, – непредсказуемо.

– Что это было? – выдавила я.

– Это тряпка-самотерка, – отводя глаза, призналась Забава. – Их там много, они котлы надраивают.

– И мою голову она с котлом перепутала? – догадалась я и не сдержала смешок.

Забава густо покраснела:

– С ними еще не все гладко.

Понятно, магические штуки еще на стадии разработки. Но ведь предупреждать надо! Хотя бы бересту какую на дверь повесили, мол, не влезай, намылят!

Больше за закрытые двери я не совалась, шла следом за хозяйкой. Но за очередным поворотом коридора чуть не получила черенком по лбу.

– Метла-самочистка, – запоздало представила нас Забава, озабоченно глядя вслед метле, которая увлеченно гнала пыль к лестнице, и пробормотала: – Надо бы ее тоже доработать.

Чего только еще я не увидела в доме волшебницы! И перины, которые взбивались сами по себе. Одна, правда, так усердствовала, что разошлась по швам, и утиный пух снежными хлопьями разлетелся по горнице. И колыбели малышей, которые качались сами собой. Надеюсь, с ними никаких сюрпризов не случается. А то страшно представить, какие американские горки они могут устроить бедным Луше и Павлуше. В углах многих комнат стояли бешено крутящиеся деревянные пропеллеры на ножках, выполнявшие роль вентилятора. Не говоря уж о таких мелочах, как занавески, которые раскрывались и закрывались по мановению руки.

Для полноты картины не хватало только лестницы-эскалатора или лифта на второй этаж. Но озвучить эту идею в присутствии Забавы я не решилась. И то и другое – средства повышенной опасности. Пока чародейка их до ума доведет, не одна няня себе ногу сломит, а то и шею. Пусть уж пешочком ходят, по старинке.

Проведя меня по второму этажу, Забава собралась во двор – для экскурсии по хозяйственным постройкам. Но не успели мы дойти до лестницы, как меня постигло очередное потрясение: навстречу нам по коридору шел человек-невидимка. Рубаха и штаны словно парили в воздухе, обтекая прозрачное тело. Но это оказался не невидимка, и не привидение, и даже не Карлсон, который решил пошалить.

Просто-напросто чистая одежда следовала из сушки прямиком в комнату хозяина. Кстати, мужа Забавы мне повидать еще не довелось.

На заднем дворе терема моим глазам предстала диковинная картина. Большая, выше меня ростом, белая тарелка вертикально стояла на деревянном помосте, упираясь дном в стену сарая.

– Что это? – удивилась я.

– Это – мое главное изобретение, – просияла хозяйка. – Сама вечером увидишь! Народ со всего села соберется, тогда и начнем.

Забава провела меня по сараям, а я в процессе экскурсии то так, то этак старалась выпытать у нее интересующие меня ответы. Правда, больше для успокоения души. Так как с первого взгляда было понятно, что после замужества планы и мечты Забавы претерпели значительные и, судя по всему, необратимые изменения, и теперь ее больше всего на свете заботит, сколько яиц дадут куры, и меньше всего волнует, кто получит неофициальный титул самой могущественной чародейки Лукоморья.

– Ох и кудесница ты, хозяйка! – восхищалась я. – Я такого отродясь не видывала.

Забава смеялась и довольно поводила полными плечами.