Хроники странного королевства. Двойной след (Дилогия) - Панкеева Оксана Петровна - Страница 58

– Она не согласится жить в вашем дворце, в обществе ваших придворных дам, из которых самая порядочная, на мой взгляд, честная труженица Камилла Трезон… – упрямо возразил Кантор.

– Глупости, – перебил его король. – Ни одна из дам не посмеет обидеть Ольгу, они до смерти боятся королеву. Анна Дварри выходит замуж… Ты бы знал, как я счастлив не видеть больше ее глупую физиономию! Мне бы еще Селию замуж спихнуть…

– Посмотрим, – прервал его рассуждения Кантор.

– Что посмотрим?

– Посмотрим, согласится ли Ольга и сумеет ли товарищ Пассионарио приказать мне что-либо так, чтобы я послушался. А до того давайте замнем эту тему. Все равно мое предполагаемое назначение состоится не раньше, чем я буду в полной боевой форме, а до этого еще недели две как минимум.

– Хорошо, – согласился король. – Если тебе нужно время, чтобы все осмыслить, не буду тебя торопить. Кстати, мне кажется, что мороженое ты в себя запихиваешь уже насильно.

– Можете не надеяться, – злорадно ответил Кантор. – Я его доем. Уже почти доел, хотя вы и навалили не меньше двух стоун.

– Три, – охотно уточнил король и с самым невинным видом осведомился: – Так чего, приказать подавать вторую порцию?

– Что? – Кантор остановился, не донеся ложку до рта и недоверчиво воззрился на его пакостное величество. – Что вы сказали?

– Я спросил, подавать ли тебе вторую порцию, поскольку с первой ты почти успешно справился. Хотя на мой взгляд десять ты все равно не осилишь.

– Это что, порция?! – возмущенно вскричал Кантор, понимая, что, как он и опасался, король все-таки поимел его на этом мороженом.

– А чем она тебя не устраивает? – все так же невинно поинтересовался король.

– Так нечестно! Не бывает таких порций!

– Отчего же? Существует какая-то классификация или документальные нормативы, которых я не знаю?

– Самая большая порция – четверть стоуна!

– Где это написано?

– Да в любом кафе! Во всех меню!

– Кантор, – укоризненно произнес король, широко и радушно улыбаясь, – ты меня обижаешь. Ты все-таки не в кафе, а в гостях у короля. И порции у меня такие, как я сам пожелаю. А если ты рассчитывал на конкретную цифру, тебе следовало назвать ее при согласовании условий. Так что, дорогой товарищ, ты проспорил.

Оскорбленный Кантор озверел окончательно и, запустив в коронованную особу ложкой, вывалил на голову все той же особе замысловатую восьмиэтажную конструкцию, от которой повяли бы уши даже у героя Гиппократа. Реакция его величества на подобное обращение была однозначной. Король утер со лба мороженое и оглушительно расхохотался. И хотя смеялся он не злорадно и не обидно, а искренне, от души веселясь, этот неудержимый хохот немедленно остудил вспыхнувшего мистралийца так, словно на него вылили ведро ледяной воды.

– Ну, чего вы смеетесь? – проворчал он, отодвигая вазу с недоеденным мороженым. – Как смешно! Невероятно смешно!

И подумал, что бы с ним было, если б он заехал по лбу ложкой какому-нибудь другому королю. Да хоть тому же Александру. Еще смешнее…

– А ты предпочел бы, чтобы я тебе процитировал Уголовный кодекс, раздел особо тяжких? – простонал король, наклоняясь за ложкой. – Оскорбление короны, статья третья, пункты ар и вей… – Он взвесил на ладони ложку и добавил, все еще посмеиваясь: – Да, пожалуй, на вторую не потянет, убить такой ложкой невозможно… Знаешь, Кантор, может, характер у тебя не самый мягкий, но по крайней мере с тобой весело.

– Я счастлив, что имел честь вас развеселить, – ядовито отозвался Кантор. – Могу я теперь с чистой совестью пойти домой?

– Ты что, в самом деле обиделся? Перестань, я вовсе не намеревался тебя оскорбить.

– Понятное дело, вы задумали организовать запасной вариант на случай, если я упрусь и ни в какую не стану соглашаться на ваше предложение. Ну валяйте, желайте теперь, чтобы я согласился. Долг чести, все такое… Только мне интересно, сами вы после этого сможете доверить свою жизнь человеку, которого обманом наняли в телохранители?

– И не подумаю, – качнул головой король, расправляя салфетку и вытираясь тщательнее. – В смысле, желать не подумаю. Я затеял этот спор вовсе не для того, чтобы иметь запасной вариант. Во-первых, я, кажется, уже упоминал, что не рассчитывал на столь категорический отказ. Во-вторых, я уверен, что ты все равно согласишься сам, разумеется, поломавшись для приличия. Если тебе интересно, это вообще был экспромт, и поспорил я с тобой просто из любопытства, сумею ли я тебя подловить и сколько ты можешь слопать мороженого. Кстати, тебе плохо не станет? Ты не поэтому, случайно, вдруг заторопился домой? Как ты себя чувствуешь?

– Да нормально, – проворчал Кантор. – С чего это вы вдруг забеспокоились?

– Вспомнил, как Орландо в детстве на спор съел целый торт и как ему после этого было нехорошо. Паршивец Элвис хотел его надурить на размерах, но вмешался я, и размеры пришлось оговорить. Тогда Элвис постарался организовать, чтобы в этот торт напихали побольше масляного крема, и, хотя все равно проспорил, утешался лицезрением зеленой физиономии противника. А Ринальдо и Коррадо все порывались настучать ему по шее, но не успели.

– Понятно…

– Что тебе понятно?

– Где вы так насобачились пари заключать. С детства практиковались?

– Кузен Элвис очень любил изгаляться над всеми остальными, за что все на него обижались.

– И вы?

– Я… Видишь ли, попавшись на его уловки раза три, я понял его логику и разобрался в принципе построения условий, после чего ему больше ни разу не удалось у меня выиграть. Впрочем, проиграть тоже, поскольку, когда хитрость раскрывалась, дальнейший спор терял смысл и пари не заключалось.

Кантор усмехнулся, представив себе, как педантичный принц Шеллар отравлял жизнь своему приятелю Элвису, и поинтересовался:

– А как вы ухитрились подружиться с Орландо? С Элвисом понятно, вы даже похожи чем-то, а с ним почему?

– Вовсе мы с Элвисом не похожи, – возразил король. – Даже в детстве не были. Хотя бы потому, что каменная физиономия, не тронутая мимикой, у меня была от природы, а у Элвиса это маска. Даже сейчас, когда он взрослый. На самом деле он был невероятно шкодливым и вредным ребенком, но лондрийские традиции и этикет требовали постоянно держать морду кирпичом, и он страшно завидовал, что мне не приходится для этого прилагать никаких усилий. А мэтресса Морриган постоянно ставила меня ему в пример, я более чем уверен, неискренне. Что же касается Орландо… Меня привлекало в нем то, что он маг. Это было интересно, необычно, мне хотелось знать о Силе побольше, поэтому я стремился к общению с ним. А что интересовало его… не берусь объяснить, но подозреваю, что причиной его расположения ко мне стал всего лишь кусок торта, который я ему однажды уступил.

– На него это похоже, – согласился Кантор. – За конфету удавится. Вот уж будет король, представляю себе…

– Пусть будет хотя бы такой, – вздохнул Шеллар, который, видимо, полностью разделял мнение Кантора о том, какой из Плаксы выйдет король. – Мистралии нужен хоть какой-нибудь монарх, лишь бы он был настоящим. Чтобы народ получил какой-то символ стабильности после ваших бесконечных революций. А на роль символа Орландо подходит как нельзя более. Обаятельный, симпатичный, добрый парень. Я уверен, что народ будет его любить. Насчет же всего остального… Пусть заведет себе советника поумнее или ко мне почаще приезжает, я всегда помогу. Ты как, Кантор, не желаешь быть советником?

– Нет, – качнул головой мистралиец. – Желаю домой. Я объелся и теперь меня в сон клонит.

– Сейчас распоряжусь, чтобы прислали телепортиста, – сжалился король. – Действительно выглядишь как-то сонно. Не сердись на меня за это мороженое.

– Да ладно, – вздохнул Кантор. – По крайней мере хоть раз в жизни наелся до отвала. До такой степени, что даже смотреть на него не хочется… – он поглядел на остатки мороженого в вазе и уточнил: – Нет, смотреть хочется, даже съесть хочется еще, но больше не лезет. Ну почему я не такой большой, как Элмар?