Осколки (Трилогия) - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 274

– М-м-м… – Он проводит кончиком травинки по своей щеке и довольно улыбается. – Но если бы тебя не было, клятвы бы не состоялись.

Собираюсь возразить: мол, нашли бы другого Со-Хранителя, но осекаюсь, догадываясь, о чем идет речь. Конечно не состоялись бы! Если бы я не топтал сейчас землю, любые мысли о заключении супружеских союзов были бы равносильны смертному приговору для любви.

Для любви… Которая мне запрещена. Каждый вдох, проведенный рядом со счастливым женихом, тянется, как Вечность, вместо мгновений состоящая из одних лишь пыток.

– Наверное, тебе лучше вернуться к невесте.

– Уже устал от моего общества?

Только кокетливого ехидства мне и не хватало, да еще в исполнении Элрона!

– Нехорошо оставлять возлюбленную без внимания.

– Она отправилась домой, известить родителей.

– Надеюсь, они будут рады.

– Даже несмотря на незавидность жениха?

Он смеется над собой? Не ожидал. Ксаррон иногда проговаривался, что его младшего брата считают пустоголовым упрямцем, тратящим время и силы на никчемные занятия, но я полагал, что Элрон самодовольно пропускает упреки мимо ушей, вполне наслаждаясь жизнью… Оказывается, нет.

– Главное – чувства невесты.

– Считаешь?

Если для меня подобное утверждение верно, почему оно должно нарушаться для всех остальных? Мужчина – даритель, но нужна и другая сторона, та, что примет и сохранит дар. Вот только мне нечего предложить, кроме пустого места. Совершенно пустого.

– Позволь напомнить: я все видел своими глазами. И видел, как она… – В горле образовался комок. – Согласилась услышать.

Элрон удивленно вскинул подбородок.

– Почему ты так сказал?

– Как?

– «Услышать». Почему?

– Но ведь ты сам спрашивал ее, разве нет? Согласна ли она услышать слово, которое…

Никогда не мог предположить, что черты лица способны сменить столько выражений в считанные мгновения. Казалось, они просто рассыпались на пылинки и закружились в безумном вихре, завершением которого стало слегка обиженное понимание.

– Ксо, как всегда, был прав.

– В чем?

– Ты подходишь на роль Со-Хранителя лучше, чем многие другие.

– Разве сложно услышать?

– Иногда и вовсе невозможно.

Да, так тоже бывает. Но для меня не существует иного пути. Все Пряди мира, подаренного тобой Лорит, протянулись в те минуты через меня, пронзив насквозь, и не удивительно, что я с точностью ощущал колебания каждой из них.

– Рад, что смог помочь.

– А еще Ксо прав в том, что ты совершенно не умеешь врать.

И он туда же… Ну, семейка! При всем внешнем несходстве, внутри – почти близнецы.

– Хочешь сказать, не изображаю нужной степени восторга?

– Ты выглядишь так, будто только что похоронил собственную любовь.

Вот в чем, в чем, а в прямоте признаний Элрону не отказать: не пощадит никого. И в проницательности. Тем более…

– Может, так оно и есть. Какая разница?

Чешуйки на широких плечах приподнимаются и опускаются, играя бликами в лунном свете:

– Никакой.

– Это все, о чем ты хотел сказать?

Он задумывается, почти ощутимо перебирая мысли, как монеты в шкатулке; мне даже призрачно слышится их звонкое шуршание. Но когда приходит пора ответа, с губ кузена срывается яростное: «Какая тварь посмела?!», потому что мгновением раньше движение воздуха вокруг нас остановилось. Совсем.

– Эл?

Поток проклятий на Старшем Языке со скоростью по сотне слов на вдохе и по две – на выдохе: такое жалко пропускать, но наблюдать, как гнев заставляет чешую брони наливаться огнем молний, рассекающих грозовое небо, весьма неуютно.

– Объясни, что случилось?

Новое путешествие к истокам родословной, сначала собственной, потом – всех известных небожителей, еще один заход, чуть покороче, и Элрон все-таки оборачивается, а я тут же начинаю жалеть, что отвлек его от ругани: лицо кузена осунулось, став похожим на клинок.

– Как только узнаю, кто, изнич…

И тут он вдруг замолкает, растерянно глядя на меня, как будто осознает некую истину, пока еще недоступную остальным. В считанные мгновения из облика кузена уходит малейшая тень юности, остается дракон, разменявший не одну сотню лет.

– Да что стряслось?!

– М-м-м… Ты ничего не чувствуешь?

Вопрос задан слишком серьезным тоном, чтобы быть легкомысленно отброшенным. Пытаюсь прислушаться к ощущениям. Вроде все, как и раньше. Тихо? Но так и было. Немного давит в груди, но после всех треволнений можно ожидать и прочего ухудшения здоровья. Хотя воздух кажется излишне густоватым. Но может быть, собирается гроза? Переступаю с ноги на ногу и слышу тонкий хруст. Ветка? Нет, я стою на моховой подушке. Тогда что же?

Опускаюсь на корточки и провожу рукой по… хрупкому, как льдинки, и такому же острому мху. Фрэлл! Я бы поверил в подобное, будь на дворе стужа, но не в разгар лета!

Поднимаю голову:

– Эл?

Кузен раздувает ноздри, всматриваясь куда-то в неожиданно сгустившиеся сумерки. Перевожу взгляд в том же направлении и начинаю понимать: такой ночи не бывает. Не может быть, потому что даже самая кромешная темнота все равно живет и дышит, а не наползает безмолвной и убийственно холодной стеной.

– Что все это значит?

– У нас мало времени. Нет, не у нас. У меня. Но если хочешь знать… Это пустотная сфера – самая надежная на свете ловушка. Из нее невозможно выбраться.

– Совсем?

– Никто не пробовал. Вернее, пробовали, но… Не рассказали, как получилось, потому что… Не выжили.

Замечательная новость! Драгоценная, что же ты молчишь?!

«Признаться, я немного удивлена… Или даже не «немного»… Чтобы кто-то прикоснулся к древнему оружию, столько веков презираемому и запертому в самых глубоких кладовых памяти… Уму непостижимо!..»

Говори яснее: что ЭТО такое?

«Ее создали еще до первого Разрушителя, очень и очень давно… Об имени умельца позволь умолчать, он благополучно сгинул при посредстве своего же детища, а если вкратце припомнить действие… В Пласте выбирается слой, из которого насильственно выжигаются Пряди в количестве, достаточном, чтобы создать сильное разрежение… Но оставленное без изменения формы пространство довольно быстро возвращается к своим первоначальным качествам, если же свернуть его сферой, образуется участок, отделенный от прочего мира со всех сторон стенкой Пустоты…»

Но пространство ведь все равно постепенно принимает прежние свойства?

«Именно, принимает… Оно начинает сжимать область разрежения, пока… Не раздавит полностью, но все, что оказалось внутри сферы в самом начале, погибнет, потому что…»

Сжимаясь, слой Пустоты будет становиться все толще, все разрушительнее, и в результате поглотит оказавшихся внутри.

«Да, любовь моя… Такими ловушками много баловались в древности, пока не решили обзавестись Разрушителями, и жизнь каждого дракона вдруг стала бесконечно бесценной…»

То есть этим чудовищным способом драконы убивали…

«Себе подобных…»

Пресветлая Владычица… Ну конечно! Когда у одного сокровища много владельцев, каждый стремится урвать себе кусок побольше, а что для этого нужно сделать? Верно – избавиться от лишних претендентов. Отсечь, загнать в угол, смять Пряди в бесформенный комок… Жестоко. Чудовищно. Расчетливо. Но кто и, главное, с какой целью решился на совершение убийства подобным образом?

– Эл, у тебя есть враги?

Недовольное бурчанье отвлеченного от серьезных дел:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что кто-то хочет убить и, скорее всего, тебя, ведь моя смерть не принесет Домам ничего хорошего.

Он зло дернул подбородком:

– Не знаю. Таких, чтобы опустились до запретных знаний… Вряд ли. Но это уже неважно.

– Почему?

– Нас не хотят убить. Нас уже убили.

А ведь верно. Убили. И никто во внешнем мире даже не может предположить, что происходит сейчас на крошечном пятачке земли, убывающем с каждым вдохом. Когда все закончится, останется только небольшая лысая вмятина в земле да обломанные ветки ближайших сосен.