Осколки (Трилогия) - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 105

— Итак?

Присаживаюсь на краешек ранее отвергнутого стула. Исключительно, чтобы оказать уважение старому другу. Так и есть, передние ножки короче задних! Ладно, несколько минут потерплю.

— Рассказывай.

— Что?

— Рэй, прошу, только не дурачься… — Виг досадливо сморщил свой горбатый нос. — Я не в том настроении, чтобы развлекаться.

— Потому что не выспался, верно?

— Принюхивался? — Сузились серые глаза.

— Как можно, светлый dan! У тебя на лице все написано. Из-за службы?

— Если бы… Лелия приболела.

— Давно?

— Три дня будет.

— А я не знал… Серьезно?

— У детей в таком возрасте все серьезно, — вздохнул Виг. — Но Сирел заверил меня, что обойдется без осложнений.

— Ну, если Сирел так сказал, значит, обойдется! — Подпускаю в голос уверенности. Немного с лишком, но в таком деле, как успокоение родителей, не помешает самому казаться чрезмерно спокойным.

Лелия — наследница рода Ра-Кен, очаровательная кроха шести лет от роду — единственная оставшаяся на этом свете память о покойной супруге. Немудрено, что Виг трясется над дочкой с утра и до вечера: не хочет справляться с новой потерей. И правильно, чем терять и потом снова искать, лучше беречь то, что держишь в руках. Пока оно само не решит уйти. В назначенный срок.

Все будет хорошо, друг! Придворный врач знает свое дело и не допустит, чтобы сердце человека, обеспечивающего мир и покой во всей Антрее, было ранено скорбью: слишком расточительно, слишком опасно. А безопасность престола и вверенного королеве города превыше всего, как вдалбливают нам с малолетства. Вдалбливают так крепко, что в какой-то момент начинаешь свято в это верить. Но мне проще: я знаком с Ее Величеством. До той степени близости, когда политика и жизнь становятся единым целым, и верить уже не нужно, ибо — чувствуешь.

— Думаешь? — Волнение в голосе Вига вырвало меня из тенет размышлений.

— Уверен!

— Твоими бы устами…

— Но ты ведь не о здоровье Лил пришел со мной говорить, да?

— К сожалению, — признание звучит совершенно искренне. — Какой ххаг[39] понес тебя поутру на рынок?

— Да так… Понадобилось.

— С перепоя захотел рыбки поесть? — Ехидно щурится Виг.

— С перепоя?! — Вскакиваю на ноги и возмущенно нависаю над столом. — Да ни в одном глазу не было!

— А в сердце? — Тихий вопрос.

— Причем здесь…

— Опять всех посетителей Савека разогнал? Конечно, его доносы доставляют мне некоторое удовольствие красочным описанием твоих чудачеств, но… Поверь, я буду только рад, если ты перестанешь напиваться.

— Потому, что это мешает моей службе?

— И поэтому тоже, — легкий кивок. — Но плевать я хотел на службу! Хочешь, поговорю с Наис?

— Не надо.

— Я не буду на нее давить, Рэй. Просто объясню.

— Не надо.

— Она же не дура и все понимает. Возможно…

— Я сказал: не надо!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в прямые плечи и не тряхнуть их обладателя посильнее. Ра-Кен выше меня ростом, но в весе мы примерно равны, а я больше времени провожу на свежем воздухе, и… Кстати, загадка: почему Виг успел загореть, а я еще бледный, как парус в лунную ночь? Должно быть, ре-амитер все же позволяет себе прогулки. И ему не надо день напролет торчать на солнце, пряча глаза в тени широкополой шляпы… Ох, доберусь я до твоих тайн, дружище! Все разнюхаю. Когда потеряю последние стыд и совесть, не раньше. Потому что шпионить за другом — один из самых опасных грехов. От него и до предательства недалече.

— Остынь!

Виг слегка вжимается в спинку кресла. Испугался? Зря: я никогда не причиню другу зла. Разве что, фонарь под глаз поставлю, но за дело! Нечего лезть в мою личную жизнь. Тем более что я и сам никак не могу в нее попасть.

— Пожалуйста, оставим эту тему! — Взмаливаюсь. От всей души.

— Как хочешь… Тогда вернемся к служебным обязанностям. Что же заставило тебя сползти с кровати и почтить своим присутствием торговые ряды?

— Рыба.

— Рыба? — Густые брови приподнялись, но тут же вернулись на место. — Логично. Какая?

— Камбрия.

— Камбрия? — Виг корчит презрительную мину. — С каких пор ты отдаешь предпочтение этой вонючке?

— Не я. Микис.

— Твой знакомый?

Он же видел черную скотину, мешающую мне спать, и неоднократно, зачем же переспрашивает, да еще с таким искренним интересом? Наверное, забыл. Если вообще слышал кличку моего домашнего кошмара. Зато я уверен: Лелия, возившаяся с животным несколько часов напролет, прекрасно помнит, как звали ее партнера по играм.

— Кот моей хозяйки.

— А-а-а-а-а! — Удовлетворения услышанным ре-амитеру хватает ненадолго, и серые глаза удивленно вспыхивают: — Ты пошел на рынок за рыбой для кота?!

— Ну да.

— Ох… Теперь понятно, почему дознаватель не мог от тебя ничего добиться.

— Почему это, понятно?

— Ужасный Рэйден Ра-Гро, который никого не любит, трогательно заботится о домашнем питомце! Ну и новость! Будет, что рассказать на следующем балу.

— Ты этого не сделаешь.

— Сделаю.

— Не сделаешь!

— Сделаю!

— А я говорю…

Резкий хлопок ладонями по столу.

— Ладно, подурачились, и будет.

— Никому не скажешь? — Жалобно заглядываю в сталь серых глаз.

— Никому.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Правда-правда?

— Рэй! Тебе не двенадцать лет, в самом деле! Может, еще мизинцы скрестим? Для пущей верности?

— Было бы неплохо, — мечтательно почесываю шею.

— Не дождешься! Все, шутки в сторону. Когда ты почувствовал хэса?

— Когда добрался до рыбки-вонючки.

— Расстояние?

Вспоминаю исходную диспозицию.

— Фута три.

— А говоришь, не напивался! — Укоризненно замечает Виг, и я пожимаю плечами. Нет, не виновато: всего лишь соглашаюсь с фактом, которым меня ткнули в нос. Тот самый нос, которым и работаю.

А допрос продолжается:

— Что смог различить?

— Неуверенность. Напряженность. Страх. Пожалуй, страха было больше всего.

Не грешу против истины, но и всей правды не говорю. Да, тоненькая девчушка, которую грубо вывернули из корзины на каменные плиты солдаты Городской стражи, была напугана. Почти смертельно. Но на мгновение пустив в себя чужие чувства, я ощутил то, что было гораздо хуже страха. Отчаяние. Полное и беспросветное.

Когда человек боится чего-либо, это заставляет его действовать, так или иначе. Прятаться. Бежать. Сражаться, в конце концов. Но когда приходит отчаяние… Не того рода, что бросает людей на поле боя в последнюю атаку, нет. Отчаяние осознания бесполезности действий. Каких бы то ни было. Отчаяние, холод которого заставляет все мышцы цепенеть, и ты можешь лишь обреченно взирать на происходящее, ожидая, пока коса смерти доберется до твоей шеи… Девчушка была больна именно таким отчаянием. А младенец на ее руках не испытывал иных чувств и не знал других мыслей, кроме голода, о чем громогласно заявлял всю дорогу до Поста Стражи.

Все же, незачем Вигу знать ВСЕ мои впечатления. Делу не поможет, а выворачиваться наизнанку еще раз не хочется. Даже на бумаге, в скупых словах протокола задержания.

— А другое?

Вопрос был задан тем самым тоном, который только подчеркивает важность: нарочито безразличным.

Я подумал и сказал:

— Нет.

— Уверен?

— Ну-у-у-у-у…

Виг взял со стола бронзовый колокольчик и позвонил. Меньше, чем через четверть минуты, в кабинет вошли двое солдат, сопровождающие виновницу переполоха, оторвавшего ре-амитера от постели больной дочери.

Хрупкая, это верно. Но не такая уж маленькая, как сначала показалось: макушкой достанет до моего подбородка. Белобрысенькая. Кожа — бледная до желтизны, и вены на кистях рук, вцепившихся в кулек с младенцем, кажутся зелеными. Глаза… Черные. Совершенно. А может, просто зрачки расширены до предела. Да и какая разница? Мне с этой девчонкой по жизни вместе не идти — зачем разглядываю? А впрок: пишу очередную главу своей славной деятельности. Герой! Ха! Ребенка поймал. Даже двух. Теперь мне за это медаль дадут. Большую и деревянную. Как главному борцу с детьми. Потому что хоть они и хэсы, но в первую очередь — несовершеннолетние. А мое грубое вмешательство в нежное детское сознание могло привести к… И привело: вон, с каким ужасом девчонка на меня косится. Даже на прямой взгляд не решается.