Кровь Титанов. (Тетралогия) - Бодров Виталий Витальевич - Страница 303

Кладу Скипетр и Державу на алтарь Солнца и начинаю ритуал. Он долгий, часов на пять, я все волновался, сумею ли запомнить, как нужно. А волноваться-то о другом надо было – не замерзну ли насмерть до конца церемонии. Произношу первую фразу, и корона на мне вспыхивает волшебным синим светом. Толпа ревет от восторга, Сердце Ледании ярко освещено множеством факелов, видно все прекрасно. Магические фонари светят ярче и без дыма, но традиция предписывает именно живой огонь, потому как он – «младший брат Солнца». У меня на этот счет имеются сомнения, но они в зачет не идут. Итак, Корона светит, факелы коптят, а я произношу вторую фразу, после которой Мантия у меня за спиной раскрывается, словно парус, и начинает светиться опять же волшебным светом, но уже белым. Народ в восторге, я представляю, как смотрится моя королевская особа со стороны, и улыбаюсь. Что не мешает мне читать следующую фразу, которая активирует Сандалии. Сноп зеленого света заставляет Сигра с испуганным мявом отпрыгнуть в сторону. Снизу, с площади, Сандалии не видны, зато прекрасно видно, как вплетается в колдовское цветное кружево света зеленый оттенок. Новый взрыв народного восторга послабее, но снова впечатляет.

Беру в руки Скипетр. Начинается самое тяжелое, сейчас будет больно. Читаю фразу – Скипетр загорается красным огнем, и этот огонь отнюдь не холодный! Руку жжет раскаленным железом, едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Срывающимся голосом буквально выкрикиваю новую фразу, хватаю Державу – боль такая, что кажется даже, что умру на месте. Такое у меня было однажды, когда прозевал в замке магическую ловушку. И так же страдал молча: кричать нельзя было, мигом поймали бы. Сейчас тоже нельзя: поймать меня, конечно, никто не рискнет, королей ловить не положено, но сраму же не оберешься. Опять же, перед послами иноземными неудобно, вон их стоит сколько в специально огороженном месте. Кстати, там и старые знакомцы есть: и Таль, и Нанок, и Лани. Ну и Боресвет с Болом, куда ж без них.

Боль проходит разом, будто ее и не было. По щекам еще текут слезы, а я уже хохочу во все горло. Святой Лакки, как же это замечательно, когда ничего не болит, какое же это счастье!

Шесть цветных лучей сходятся на небе в одну точку – и, вот он, миг истины! Появляется солнце. Скажете, ничего особенного, на рассвете всегда так бывает? Да, но не тогда же, когда небо тучами снежными затянуто!

Солнце огромно! Сразу становится тепло, и я наконец-то верю, что и впрямь пришла весна. Хотя до конца обряда еще не менее четырех часов, я понимаю, что останусь жив. Потому что я – действительно король, Его величество король Ледании.

– Вот и солнышко взошло. – Беодл довольно зажмурился, почесал седую бороду. Блин усмехнулся:

– И что мы сюда приперлись, спрашивается? Можно подумать, ни разу «Солнца Ледании» не видели. Нам Лакки его когда еще показывал, помнишь?

– Что показывал – помню. А вот когда – нет. Не хватало мне память такой ерундой забивать!

Они стояли в самом что ни на есть первом ряду, а потому прекрасно видели не только фигуру короля в разноцветном ореоле, но и стоящих рядом людей, и большого рыжего кота, с любопытством наблюдавшего за действием.

– Потеплело-то как. – Беодл расстегнул зимнюю куртку на медвежьем меху, снял шапку, тряхнул седой гривой волос.

– Ждать долго, – досадливо сказал Блин. – Пойдем лучше в трактир, пропустим по кружечке, а?

– Изыди, нечистый, – добродушно сказал Беодл. – Неужели ты, наивный бог, думаешь, что в кабаках хоть одна живая душа осталась, специально, чтоб нас обслужить? Не умеешь ты в человеческих душах читать, дух Зла!

– А то мы сами себя не обслужим, – фыркнул Блин. – Не калеки, справимся. Это же забавно – зайти в пустой кабак, налить себе по кружечке и мило посидеть, былое вспомнить…

– Тут тебя «Петушиный час» и прихватит с твоей волшбой поганой, – фыркнул Беодл.

– Ой, страшно, – ухмыльнулся Блин. – Им же хуже, а мы еще и развлечемся. Да только прижали «Петушиный час», нос теперь высунуть боятся. Патриарх при поддержке короля такую чистку церковных рядов устроил – любо-дорого посмотреть. Опять ты все проспал, старый!

– Да, король у них неплохой, – согласился Беодл. – Вон как заклятия древние чешет! Молодой, правда, неопытный…

– Ничего, – успокоил его Блин. – Лакки за ним присмотрит. Правда, Лакки? Хватит сидеть там, пошли, пивка выпьем. Рыбки дам!

И святой Лакки повернул к нему усатую рыжую морду и недовольно мяукнул.

Любой праздник заканчивается праздничным столом. Нет, праздничным столом он продолжается, а заканчивается для всех по-разному. Разумеется, праздник «Солнца Ледании» исключением не стал. Таль и компания расположились вдалеке от окружения короля. К тому было не подобраться, бедного монарха окружала толпа придворных, спешивших расписаться в верности и любви к своему повелителю. Там же обретались и Фрол с Мастером Лионом, отчасти для моральной поддержки, отчасти чтобы предотвратить возможное покушение на венценосную особу.

– Совсем замучили беднягу, – посочувствовала королю Лани. – Вон лицо какое несчастное.

– И глаза красные, – согласился Таль, обозрев монарха с несчастным лицом. – И то сказать, подняли ни свет ни заря, чудесить заставили на холоде… как бы не заболел еще!

– Полечим, – хмыкнул Боресвет, булькнув флягой. – Одно плохо, други мои, нет в дворцовых напитках должной крепости. Хотя закуска ладная, плохого не скажешь. Вот, скажем, свиная ножка копченая, с солеными огурцами. Ножка – оно ладно, а вот огурчики можно с пользой употребить… так о чем это я?

– О лечении короля, – напомнил Таль.

– А, ну для этого у него лекарей целая толпа. Небось не помрет.

Нанок увлеченно беседовал о чем-то с придворными дамами. Красавицы ахали, смущенно хихикали, косились на своих угрюмых кавалеров.

– Спорим, дойдет до дуэли? – предложил Бол.

– У братана-короля таких много, – прогудел Боресвет. – А барбу давно пора размяться. Да и Томагавка ворчит, драк мало. Даже уж и не знаю, девкой она лучше была или секирой. Девкой – вредности до фига, а секирой – кровожадности. Даже и не знаю…

– Смотри-ка, кто здесь! Безгол! – обрадовался Бол. – А ты что здесь делаешь?

– Барон Безгольчук, с вашего позволения, – ухмыльнулся вор и обнял завизжавшую от восторга Лани. – Как поживаете, судари мои?

– Не бедствуем, – сообщил Боресвет. – Чего и вам желаем.

– Король пригласил? – полюбопытствовал Бол.

– Ну а кто же, – ухмыльнулся Безгол. – Чтобы я, так сказать, расслабился и отдохнул душой и, естественно, телом. Только какой же отдых, когда столько работы вокруг? Я, сами понимаете, не карманник, но этих павлинов не пощипать – свыше моих сил.

– Этих не жалко, – согласился Нанок.

Безгол усмехнулся и исчез в толпе придворных. Таль готов был поклясться, что к утру многие будут сетовать на потерю драгоценностей, а иные – даже обвинять в этом собутыльников.

Музыка играла громко и весело. Таль поклонился Лани, она засмеялась, и через минуту оба кружились в быстром танце.

– Молодежь, – одобрил Боресвет.

– Я тоже молодежь, а со мной никто не танцует, – пожаловался Бол. – Может, вон ту черненькую пригласить, как думаешь?

– А и пригласи, – разрешил Боресвет. – Ты, брат, главное, не робей, и уж если на ноги наступаешь, так не на обе сразу. Дамы от этого падают, сечешь?

– А, была не была! – Бол подбежал к выбранной девушке, в двух словах объяснил ей, какой он весь из себя герой, и, не давая вставить слово, потащил танцевать.

Боресвет ухмыльнулся.

– Так и надо, – сказал он в пространство, из которого тут же возник Нанок.

– Совсем с ума посходили, клянусь Беодлом, – сказал он. – Все до одной – блондинки! Объясняю им, что кассарадцы не танцуют из принципа, так не слушают даже!

– Настоящему мужику, – изрек Боресвет, – всегда что-нибудь да мешает. Я вот сейчас хлебну еще глоточек – да так спляшу, что все вздрогнут. А если еще спою…