Стрелок и маг (Тетралогия) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 92

– Кто посоветовал?

– Цербер.

– Здоровенный двухголовый пес со змеями вместо гривы?

– Ага.

– Известная личность, – сказал Силен. – В принципе он прав. Геракл конечно же тебе поможет. Если захочет. И если это в его силах.

– Мне намекали, что у него здесь хорошие родственные связи.

– Это да, – сказал Силен. – Связи у него тут – закачаешься. Его даже обещали на Олимп взять, когда он откинется. В смысле, когда он копыта откинет.

Пока Питер храпел, Негоро отыскал в башне волшебника кухню, немного порылся в шкафах и наконец нашел то, что ему было нужно. Нехитрая вроде бы вещь, но она поможет заполучить нового союзника, причем союзника, имеющего магические способности. Со знаниями Негоро и волшебством Питера они смогут продвинуться по пути к цели, поставленной еще стариком Негориусом.

Надо только правильно разыграть свои карты.

– Вообще я должен тебе признаться, что боги в наших краях – один другого краше, – разглагольствовал Силен, периодически прикладываясь к вину. Реджи слушал его вполуха. В конце концов, информация могла оказаться полезной, ведь именно пойло этих ребят стрелку предстояло добыть в итоге всего этого похода. – Компания, честно говоря, довольно-таки гнусная. Кровосмешение, постоянные супружеские измены, склоки, геноцид… Воры, убийцы, развратники. Боюсь, долго они не протянут. Слишком они на людей похожи. А люди, сам понимаешь, смертны. Быть похожим на смертного – смерть. Особенно для бога.

– Не боишься такие разговоры вести? – спросил Реджи.

– А чего мне бояться, если меня никто не слышит?

– Я слышу.

– Ты не считаешься: Ты не местный и вряд ли меня вложишь. А если и вложишь, то никто тебе не поверит. Сам подумай, твое слово против моего, при том, что я – сатир, и не последний, а ты – какой-то стрелок, перекати-поле. И вообще, ты сам – смертный.

– Природа тут у вас красивая, – сказал Реджи.

– Не фиг тему менять, – сказал Силен. – Впрочем, ты прав. Места неплохие. Хочешь, я тебя потом на рыбалку свожу?

– Я не большой любитель рыбалки.

– А чего тут любить? Наливай да пей.

Они шли сквозь рощу, в которой резвились дриады. Дриады были чем-то средним между девушками и молодыми деревьями. Реджи не мог точно определить, что в них от девушек, а что от деревьев, но общий эффект не был ему неприятен.

«Что-то мне все это подозрительно, – подумал Реджи. – Вторая миссия подряд, как я попадаю в довольно приятные места и встречаюсь с относительно приятными личностями». Реджи терпеть не мог, когда все так хорошо начиналось. В конце за это приходилось слишком дорого платить.

Илья Муромец лежал на печи в своей любимой позе «сытый гиппопотам» и довольно мурлыкал себе под нос. В Триодиннадцатом царстве все было спокойно. Проученные хазары копили в своих степях силы для новой попытки, Кащей Бессмертный окончательно умер и вроде бы не собирался воскресать, Змей Горыныч в последнее время вел себя прилично и никого не похищал, а князь Владимир наконец-то проявил уважение к главному былинному богатырю и отдал под его командование целую дружину.

В общем, жизнь удалась.

Муромец собирался немного отдохнуть от былинных подвигов и пожить в свое удовольствие. Единственный человек, который мог это удовольствие испортить, – Иван-мудрец, недавно превратившийся в Ивана-дурака, уже не представлял опасности. Дурак не может навязывать богатырям выполнение непонятных миссий. На то он и дурак, чтобы самому с ними париться.

Эх, хорошо, подумал Муромец, и тут в дверь богатырской избы постучали.

Стучавший явно пытался сделать это аккуратно, но у него не вышло. Стены заходили ходуном, а с потолка посыпалась побелка.

Иногда просто беда с этой богатырской силой.

– Входи, Леха, – сказал Муромец.

Смущенный Алеша Попович протиснулся в дверь и разместил свое тело на лавке.

– Откуда ты знал, что это я, старшой?

– Кто еще может действовать с деликатностью бешеного слона и беспокоить меня в неурочное время? – риторически вопросил Муромец. – Вернулся из патрулирования, как я погляжу.

– Вернулся, старшой.

– Ну и как там в патрулировании? Все спокойно?

– Не совсем, старшой.

– Проблемы? – Муромец изумленно изогнул правую бровь. – Я надеюсь, ты уже все разрулил?

– Не совсем, старшой, – снова вздохнул Алеша.

– Ты меня удивляешь, – сказал Муромец. – Более того, ты меня беспокоишь и даже пугаешь. Что же это за проблемы такие, что с ними не может справиться целый былинный русский богатырь?

– Да как бы тебе объяснить, старшой…

– По возможности доступно, – сказал Муромец. – Используя для этого нормальные русские слова. Или я слишком многого от тебя требую?

– Ну, в общем… как бы да… а он… и ржет, собака… Я такого отродясь не видывал.

– Слова русские, – согласился Муромец. – И в какой-то степени даже нормальные. Только я все равно ничего не понял.

– Э… Вот…

– Попробуем задать наводящие вопросы, – сказал Муромец. – Где?

– В Лукоморье.

– Нездоровое место, – сказал Муромец. – Вечно оттуда всякая пакость лезет. Кот еще этот.

– Нету кота, – выпалил Алеша.

– Куда же он делся? Я думал, его с этого дуба калачом не сманишь.

– Кранты коту, – сказал Алеша. – Собственно, это и есть часть проблемы.

– Пока я вообще никакой проблемы не вижу, – сказал Муромец. – При вести о смерти этого поганца и слезинки из моего глаза не выкатится. Он на нас всех контракт заключил и тварь эту в сапогах науськал. И кто его порешил?

– Он… Оно… Чудище.

– Поганое? – уточнил Муромец.

– Классификации не поддается, – сказал Алеша. – Никогда в наших краях такие не водились.

– Мутации, блин, – вспомнил старшой богатырь мудреное слово. – Экология портится, вот и чудища с каждым годом все страшнее. Какое оно из себя-то?

– Собака.

– Логично, – сказал Муромец. – Собака задрала кота. Законы природы, и ничего ты с ними не сделаешь.

– Страшная тварь, – продолжил описание Алеша.

– Ротвейлер со стальной челюстью и капающей с клыков кровавой слюной? – предположил Муромец.

Алеша вздрогнул.

– Нет, – сказал он. – Вроде беспородная. Дворняга в смысле. Здоровая такая, что твоя лошадь. И ржет.

– Минуточку, – сказал Муромец. – Так оно все-таки собака или лошадь? Я в том плане интересуюсь, что собаки вроде бы не ржут.

– А она не как лошадь ржет, а как человек. И разговаривает по-нашему.

– Ага, значит, чудище говорящее, – сказал Муромец. – А ты говоришь, не поддается классификации. Особые приметы у него есть?

– А то, – сказал Алеша. – Примет у него куча, и все особые.

– Думаю, тут ты прав. Говорящую собаку размером с лошадь трудно перепутать с кем-то другим.

– Еще у нее две головы, – сказал Алеша.

– Точно, мутант, – сказал Муромец. – Мало нам трехголовых змеев, так еще двухголовые собаки бегать повадились. Интересно, сколько голов у детей будет, если эту тварь с Горынычем спарить.

– Он Горынычу скорее все три глотки перегрызет, – сказал Алеша. – Хотя, если подумать, есть в этой твари что-то змеиное.

– Шизофрения косила наши ряды, – вздохнул Муромец. – Ради всего святого, что есть в нашей земле, объясни мне, что змеиного может быть в двухголовой собаке размером с лошадь?

– Грива, – выпалил Алеша.

Муромец глубоко вдохнул, задержал дыхание. Выдохнул. Повторил процедуру несколько раз.

– Кажется, я начинаю понимать, в чем дело, – сказал он. – Дыхни.

– Да не пил я, старшой.

– Все равно дыхни.

Алеша дыхнул. Занавеска сорвалась со своего места и вылетела в окно. С пола поднялись тучи пыли. Муромец принюхался.

– Вроде действительно не пил, – сказал он. – Жаль, такая хорошая версия накрылась. Значит, у чудовища была грива, напоминающая гриву змеи?

– Не совсем так, старшой, – сказал Алеша. – Она сама состояла из змей. Грива, я имею в виду.