Дорога к Храму. Дилогия - Нергина Светлана - Страница 157

Мимо проносились черные дыры ответвлений коридоров, пылающие зловещим красным светом на стенах руны, скрипели старые заржавевшие решетки, кровожадно затягивавшие внутрь всякого кто по глупости их касался. Я же только усмехалась в ответ: это все казалось мне какими-то глупыми декорациями, они не могли причинить мне ни малейшего вреда, потому что та сила, которую я чувствовала почти как запах древесной коры, как легкий лихорадочный зуд на кончиках пальцев, как едва-едва ощутимое прикосновение пера к щеке, хотела, чтобы я добралась до нее.

Коридор кончился резко, вытолкнув нас в широкий светлый зал. По стенам переливались золотистым мягким светом абстрактные линии, хаотично переплетающиеся друг с другом и выбрасывающие бутоны золотых искр в покрытый сияющим напылением потолок. Пол был мраморный, но теплый. Я по наитию скинула с ног сапоги и прошлась босиком. Мрамор мягко пульсировал под голыми ступнями, шлось легко, будто по батуту. Казалось, что если я прыгну – то улечу под самый потолок.

Посреди зала на небольшом возвышении стояла статуя величественно свернувшейся в узорчатые кольца змеи, высеченная из теплого пламенно-оранжевого янтаря. Янтарь считается самым «живым» камнем из всех поделочных. Еще несколько столетий назад, когда велись магические войны, маги прятали души королей именно в янтарные статуэтки – тогда бездыханному, но не мертвому, телу не грозила никакая смерть. Сейчас же маги несколько поумнели и предпочитают не вмешиваться так явно в людские дела: меньше людей погибает. Да и Гильдия, как бы я ее ни ругала, объединяет нас, заставляя действовать именно в интересах магии и мира, а не того несчастного королишки, которому ты служишь.

Пасть змеи была открыта ровно настолько, чтобы хрупкий человек мог просунуть в нее руку до запястья. И, более того, я чувствовала, что не только должна и у меня нет другого выхода, но и могу это сделать. Я, а не кто-то другой. Не Власта, не Лиридан, не Альвира.

Я осторожно вздохнула, подошла поближе и, шутливо подмигнув змее, с замиранием сердца положила руку ей в пасть. Змея дрогнула. Янтарные челюсти сомкнулись.

Сначала я не почувствовала почти ничего: точнее – вообще ничего. Ни пола под ногами, ни зубов, схвативших запястье. Я словно вылетела из тела, удивленно глядя на него чуть со стороны. Зато еще через мгновение… Глаза распахнулись широко, до отчаянья, зрачки расширились от жуткой, невероятной, невыносимой боли, приходившей толчками. Сердце судорожно, с перебоями билось в словно оледеневшей, твердой, неподвижной грудной клетке, загнанно ударяясь о бездушные каменные ребра. Дыхание перехватило. Казалось, что вообще нет больше ничего, кроме этих безумных, сильных, страшных, сотрясающих все тело ударов сердца и… боли, мириадами тонких колких отравленных стеклянных искр вцепившейся в запястье. Руки я не чувствовала, словно ее и не было, только дикая, расползающаяся ледяной змейкой по жилам от запястья к сердцу отрава, разрастающаяся в груди в огромный огненный шар, не дающий дышать, смотреть, думать, жить…

Я, словно чувствуя и не чувствуя все это одновременно, с удивлением смотрела на свое бьющееся в болевой судороге тело, на испуганно распахнутые глаза, на замершие в безмолвном вопле болезненно искривившиеся губы… И вдруг вокруг меня – вокруг моего «второго», не связанного с телом «я» – сгустился холодно-серебристый кокон энергии, окутывающий меня, ластящийся к коже, словно чешуя…

Меня с силой отбросило от статуи, швырнув на пол, как тряпку. Виски тупо ныли, правое запястье слегка зудело, локоть я ссадила об пол. Но это было просто ничто по сравнению с тем, что было еще секунду назад. И, как ни странно, я все еще была жива…

Я осторожно села, тщательно собирая себя с пола, подтянула колени к груди, убедилась, что мышцы, хотя и без особой охоты, но все же слушаются, и только тогда решилась взглянуть на то, что осталось от моей правой руки. Она, вопреки моим пессимистичным прогнозам, все-таки наличествовала, причем в довольно бодром и действующем состоянии. На внутренней стороне запястья нестерпимо блистала настоящим золотом величественно дремлющая змея. Это была инкрустация, хотя в первый раз слышала, что такое можно сделать на живом человеке, – золото, вживленное под идеально гладкую на ощупь кожу. Страшно, жутко, дико, жестоко, неестественно, но… безумно красиво.

Вот только пульс почему-то на этой руке больше не прощупывался…

Я наконец-то вспомнила, что пришла сюда вроде бы не одна, и удивленно огляделась по сторонам, но ничего и никого не обнаружила. Ни Власту с Лириданом, ни довольно облизывающуюся сожравшую их тварь. Но долго логически рассуждать я сейчас была попросту не способна, так что молча пожала плечами и вышла из зала.

Ну нет и нет, найдутся – не маленькие ведь.

Как только я вышла из зала, за моей спиной со щелчком материализовалась плита, наглухо отрезая зал от коридора, а за руку меня схватила чуть не сошедшая с ума от беспокойства Власта:

– Ты где была?!! Мы думали, тебя там уже сожрали без хлеба!

– Подавятся, – рассеянно отозвалась я.

Лиридан, немой тенью стоявший у стены, тремя скользящими шагами подошел ко мне, положил теплые ладони на плечи и, внимательно заглянув в глаза, серьезно и тихо спросил:

– Иньярра, все в порядке?

Я неуверенно пожала плечами, честно пытаясь ответить на этот вопрос хотя бы себе самой:

– Не знаю… Наверное…

Я молча протянула ему правую руку ладонью вверх, и цепкий взгляд наемника впился в мое запястье. Брови на мгновение вскинулись – и тут же опустились. А может, мне и показалось…

– Ну и что тут не так? – непонимающе спросила Власта, тоже вскользь поглядев на золотую змею. – Кожа как кожа.

– Ты ничего не видишь?! – пораженно спросила я.

Та только удивленно отрицательно покачала головой.

– И ты тоже?! – Я резко повернулась к Лиридану.

Он мягко провел по коже большим пальцем, осторожно заглянул мне в глаза и медленно ответил:

– Нет, Иньярра. А что мы должны видеть?

Запястье колко опалил короткий жар, змея недовольно махнула мне хвостом и зашипела, настаивая на сохранении тайны. Я резко несколько раз тряхнула рукой, остужая кожу.

– Да так, уже ничего – я просто там кожу содрала, но уже, как видите, заговорила, даже сама не заметила когда, – неуклюже соврала я, не зная, куда девать глаза от тревожно следящих за мной друзей.

– Так все в порядке? – еще раз на всякий случай спросила чародейка, выжидательно наблюдая за выражением моего лица.

– Да, конечно! – постаралась как можно беспечней улыбнуться я. – Представляете, влетаю туда, оказываюсь в каком-то огромном зале, там змея – типа вчерашней, только поменьше, пока ее ухлопала, думала, с ума сойду!

– А чем ухлопала? – Во Власте тут же проснулся профессиональный интерес.

– Мечом, разумеется! – тараторила я. – Сначала оглушила силовой волной – ну по пятой аксиоме Вернера, помнишь? – а потом убила.

Чародейка понятливо закивала, увлеченно прикидывая, какой силы должно было быть заклятие, а Лиридан только скользнул по моему лицу серьезным внимательным взглядом. Не поверил. Но и с вопросами приставать не стал.

– А вы тут без меня не выяснили, куда нам идти дальше? – Я поспешно перевела разговор в другое русло, избегая смотреть ему в глаза.

– Слева – тупик, – тут же пришла мне на помощь Власта. – Справа – коридор вроде бы и прямой, без ответвлений, но… как будто по спирали закручивается… Хотя не знаю: я туда не ходила, так – сигнальниками покидалась чуть-чуть.

– Значит – идем направо? – подытожила я.

– Направо, – твердо ответил Лиридан, будто невзначай кладя руку мне на плечо и легко подталкивая вперед. Я облегченно вздохнула: слава Хранящим, не сердится. Обидеть ставшего почему-то болезненно дорогим сердцу наемника мне совсем не хотелось, но и рассказать все, что произошло там, в зале, было выше моих сил. Да и не поверят.

Коридор был ровным, довольно широким: шага три поперек. Все ловушки невесть куда сгинули, будто кто-то стер их со стен за ненадобностью так же легко, как мокрая тряпка стирает следы игры в крестики-нолики с запотевшего окна. У меня, конечно, было подозрение, до чего хотели раньше нас не допустить все эти твари, отравленные шипы, проваливающиеся под ногами плиты, но… Какой смысл пытаться преграждать дорогу той, кого зовет, как охотничий рог гончую, само охраняемое сокровище? Теперь же лабиринт расстался со своим главным секретом и не видел смысла дальше чинить нам какие-то препятствия: ну пришли люди – пусть побродят. Может, они земную породу исследовать хотят?..