Особо одарённая особа. Дилогия. - Вересень Мария - Страница 146

— Бабуля, вы меня проткнете! — пропищала я.

Бабуля была страшна, как тысячелетняя ведьма, крючковатый нос опускался к верхней губе, по лицу расползлись бородавки и, кажется, даже мох и поганки. Сама она была скрюченная и тощая, и если бы не огромный горб, то ее бы унес первый же порыв ветра. Кожа у старухи была желтая, и только глаза под густыми бровями горели, словно две яркие звезды. Она наклонила голову, рассматривая меня и так и этак, а потом скрипнула, как старая дверь на ветру:

— Это откуда к нам такое чудо-юдо?

— Я — Верея.

Бабка наклонила голову к другому плечу и проговорила, тыча меня клюкой:

— Чую кровь старого ворона, чую кровь старого беса, — а потом резко наклонилась, чуть не выткнув носом глаз, и рыкнула: — Чую дух человеческий!

— Ай, не ешьте меня, бабушка! — заверещала я и выложила всю свою историю одним махом.

— Дура? — переспросила старуха. — Так и назвали?

— Ага! — покивала я.

— Хорошее имя, полноценное. Сами дурни и дуру воспитали.

— Чего это дурни? — обиделась я за родственников и отодвинула клюку со своего живота. — Они Древние, мудрые.

— Не знаю таких, — отрезала ведьма, возвращая клюку на место, а вот дурней, которые весь мир аж на три части разорвали, знаю.

— Как это? И вообще, кто вы такая? — Я снова сдвинула клюку в сторону. Бабка посмотрела на мою руку и треснула клюкой по голове:

— Ягайя я, но ты можешь называть бабушка Яга.

— Баба-яга, — повторила я за ней. Вот вляпалась так вляпалась, это тебе не драконы. — А вы в сказках завсегда Иванам-дуракам помогаете, — завела я нараспев, заискивающе глядя на старуху. Та удивленно приподняла бровь, немножко подумала и призналась:

— Ну, помогаю. Дурак, он же человек чистый, не то что рогатый хитрожопец.

— Это вы о дядьке Анчутке? — переспросила я.

— О дядьке? — хмыкнула старуха.

Я снова покивала головой.

— Ну тогда добро пожаловать, родственница. Пойдешь на ужин? — Она хитро прищурилась.

Я не стала уточнять, в качестве кого меня приглашают, и обреченно согласилась. Доковыляв до дома Бабы-яги, мы стали долбиться в дверь, которую негостеприимный кот заложил засовом.

— Эй! Отпирай, гостей принимай! — радостно завопила я, стуча в двери ногой. Судя по шуму, кот свалился со скамейки.

— Как выпрыгну, как выскочу, полетят клочки по закоулочкам! — проорал он.

— Ты сильно-то не заговаривайся, Васька! — Бабка ткнула в дверь клюкой, засов сам собой отомкнулся, дверь распахнулась, стукнув кота в лоб, тот отлетел и тут же начал скандалить:

— Сколько просил не называть меня этим кошачьим именем.

Можно же назвать Баюном, Василием, Котофеем Котофеичем в крайнем случае!

— Вот, — Баба-яга подняла скрюченный палец, — тяжело женщине одной, даже скотина ерепениться начинает!

— Кто скотина? — спросил Васька, уже в сапогах, в кафтане и штанах, подпоясанный кушаком и в лихо заломленной набок шапке. Расправил усы и, важно подбоченясь, произнес: — А я вас с самого утра дожидаюсь, уже и стол накрыл, избу прибрал, все в окно смотрю, весь извелся.

— Нет у тебя в избе окон, — хмыкнула Баба-яга.

— А я в щелочку дверную, — выкрутился кот.

— Вот в лоб и получил, — сказала я и спряталась за спину бабки.

Яга стукнула клюкой об пол, и в избушке стало светло. Внутри она оказалась чистой и опрятной и совсем не черной.

Стол и правда был накрыт, но исключительно по-кошачьи: творог, сметанка, сливки, молочко. Вытащив из-под стола ведро, Василий сунул туда лапу, вытащил на когте упирающуюся рыбину и проговорил:

— Я все сомневался, жарить ее или сырой съедим.

— А животик не прихватит, после молока — рыбу? — спросила я.

Котофеич злобно сузил глазки, но дерзить при бабке не стал, а может, и задумался над моими словами.

Сев за стол, я, как и положено приличной гостье, стала делиться новостями. Баба-яга удивленно охала, ахала, всплескивала руками, а в особенно интересных местах призывала в свидетели кота, уверяя, что такого быть не может. Закончив свой рассказ, я сильно пожалела, что на посиделках не присутствовали мои учителя, лично я сразу бы поставила себе отлично за год и по истории, и по культурологии, и по демонографии.

— Вот и все, что произошло со времен Последней битвы, — сказала я и откинулась на спинку стула.

— М-м-да, не густо, — фыркнул Котофей, вылизывая лапы после рыбы.

— А что ты хочешь? — возразила бабушка. — Времени-то прошло с птичий чих.

— А у вас какие новости? — поинтересовалась я, засовывая в рот ложку творога.

— Да все как всегда — день да ночь, сутки прочь, — ответствовала старуха. — Как Грушка перелаялась со всеми, так и сидим под землей, как кроты какие-то. Только и веселья было, когда она папаню своего в Нижний мир запихивала. А так скукотища.

Я чуть не подавилась творогом. Куда еще ниже?

— А вы в каком находитесь? — откашлявшись, спросила я.

— Мы в Подземном царстве. — Яга похлопала меня по спине. — Здесь вон и люди, и деревья, и животные. А в Нижнем-то никто, кроме богов, жить не может.

А кот не упустил случая уколоть:

— А нам-то заливала: я такая-растакая, в моей Школе так и эдак…

А сама ничего и не знает.

— Молодая она, еще глупенькая, — заступилась за меня бабушка.

— А чего ж они такую глупую ключи воровать отправили? — съехидничал кот, а у меня сразу нос зачесался:

— Какие ключи?

— А то ты не знаешь! — сверкнул желтыми глазищами Васька.

— Отстань ты от девчонки, — отмахнулась от кота Баба-яга, — ничего она не знает.

— Ничего не знаю, — радостно согласилась я.

И мне рассказали.

Завещал Всетворец детям своим книгу заветную. В книге этой весь миропорядок описан, кроме одной единственной вещи — кто этой книге должен быть Хранителем. Вот из-за этого дети и передрались. Всетворец, конечно, разгневался, запер книгу в девять железных сундуков, оставил на острове Буяне. Остров подвесил между небом и землей, приставил при нем Стража.

Да только детишки так разошлись, что и Стража опоили, и ключи от сундуков выкрали, и остров неведомо куда закинули. Больше всех Агриппинка со своим батюшкой отличились, пришлось им в Подземном царстве прятаться вместе с ворованными ключами.

— А Всетворец, это, стало быть, папа? — поспешила я уточнить.

И на согласный кивок старухи сразу возгордилась: если Карыч мне дед, то Всетворец, выходит, прадед? Быть мне королевной! Нет, мелко… Пусть лучше император Златоградский за меня своего сына сватает! А я сморщусь, вздерну нос и скажу: «Нам, правнучкам САМОГО, негоже идти замуж за какого-то императора!» Вот!

Кот Васька мурлыкал и хитро щурил глазищи, как будто догадывался о моих мыслях, усмехался в усы.

— Бабушка, а как книжка называлась? — просто из интереса спросила я.

— Превращение элементов природы. — Баба-яга поднялась из-за стола.

«Ой, какое название-то знакомое!» — подумала я, а вслух поинтересовалась:

— И где Агриппинка эта живет?

— Грушка-то? — переспросила бабуля.

— А вот там, вот там! — замахал лапами кот.

— Далековато, — согласилась Яга. — Надо пройти три царства: Медное, Серебряное и Золотое. В каждом правит по королеве, как они увидят тебя, обязательно захотят со свету сжить.

— Чего это?

— Да кикиморы они вредные!

Я подхватила свои вещички и стала прощаться, вспомнив, что следом, вероятно, уже мчатся Велий и Зоря, которые наведаться к родственнице ни за что не разрешат.

Направившись к воротам, я на полпути была остановлена блеянием овечки:

— Де-эвочка, возьми-и меня с собой, я тебе пригожусь.

— Чужое брать нельзя. — Я наставительно погрозила ей пальцем.

Овечка задумчиво поводила глазами и предложила:

— Тогда давай я буду не чужое, а твое!

— Да зачем ты мне вообще сдалась? — проворчала я.

Овечка посмотрела туда-сюда:

— Я тебя до Грушки довезу. Быстро-быстро.

— Ха! — Я представила себя верхом на овце. — Ха-ха-ха! Да все три царства со смеху помрут!