Особо одарённая особа. Дилогия. - Вересень Мария - Страница 137

— Доколе детям Юрюнга Айы Тойона терпеть ненавистного черного шамана?! — И услышал его Великий Творец. Видно, не настолько велик был Ан Аргыл Ойун, как о себе говорил, потому что послал Творец свою младшую дочь Верлею.

Прекрасна была младшая дочь Юрюнга Айы Тойона, одета была в дорогие меха, источавшие жар и свет. Волосы ее были цвета огня, а глаза синие, как летнее небо. Спустилась Верлея, дочь Юрюнга Айы Тойона, на огромном небесном звере. Увидела Ан Аргыл Ойуна и, ткнув в него пальцем, громовым голосом произнесла страшное заклятие:

— Купи слона за деньги.

Испугался Ан Аргыл Ойун, заверещал на языке абасов, но непреклонна была Верлея, схватила его за малахай, топала огненными сапогами, трясла черного шамана и все грозней кричала:

— Купи слона за деньги, старый хрыч!

Завизжали жены Ан Аргыл Ойуна и вынесли из своего большого дома все богатство шамана, неправедно отобранное им у людей. Но Верлея взяла лишь кожи со словами, при помощи которых вызывал шаман злых духов абасов, тем самым лишив его силы. Вскочила на небесного зверя и снова умчалась в жилище Юрюнга Айы ТоЙона.

Встал молодой вождь и теперь уже сам пнул поверженного Ан Аргыл Ойуна, указал на него перстом и произнес страшное заклятие, от которого завизжал шаман страшным голосом:

— Купи слона за деньги, старый хрыч!

Жуткое это заклятие стали передавать люди из поколения в поколение, и ни разу не подвело оно их.

Едва я распрощалась с Сивкой-Буркой, как поняла, что в доме старого пасечника творится что-то ужасное. Дедок спал, хотя Велий изо всех сил пытался дозваться меня через ракушку и так кричал, что бедная подпрыгивала на столе. Я бросила кожаный свиток на кровать, быстро скинула одежку, замоталась в одеяло и сонным голосом спросила:

— Ну чего надо?

Из зеркальца на меня глянули две озверелые морды, лишь немного смахивающие на лица дружков.

— Ты где была?! — прорычали они в один голос.

— Вот вам нате! — Возмутилась я. — Разбудили посреди ночи, орут, вам что, делать нечего?

— Врет, — уверенно сказал Аэрон, — я же точно знаю, что врет! Не было ее там! За сотни, нет, за тысячи верст находилась! Да я ее чувствовал-то совсем чуть-чуть! Как на другом краю света!

— Ага! — рявкнула я. — Вот, прям не переобуваясь, сбегала на край света и вернулась!

Аэрон задумался, а Велий произнес:

— Верелея, ты нас не дури.

— Я не поняла, чем вы недовольны? — надулась я. — Я обещала на связь вовремя выходить?

— Ну, — неуверенно кивнул головой Велий.

— Ну, так до связи! — Я сделала зеркальце непрозрачным, а ракушку временно неговорящей. Только перстенек на пальце подсказывал, что дружки за мной бесстыдно наблюдают, а рассмотреть добычу хотелось до зуда в руках.

Я еще раз, покосившись на колечко, зевнула и стала поправлять приготовленную кровать. Одеяло с плеч медленно поползло вниз, я, делая вид, что не замечаю посверкивания камня, выпрямилась и потянулась, подняв руки кверху. Одеяло упало к ногам, камень на кольце потух. Я довольно потерла руки, подтянула одеяло обратно, села на кровати и развернула сверток

— Не то! — через некоторое время удрученно произнесла я, таращась на пляшущих человечков. — И стоило этому старикашке так упираться из-за ерунды? И мне ругаться с Велием.

Список был довольно длинным, а маг нетерпеливым. Ладно, будем упираться, пока Велий окончательно не взбесится. С этой мыслью ила из мешка ночнушку, надела ее и уснула.

Утро началось истошным воплем и частой дробью ударов, сопровождающихся надрывными криками;

— Внученька родная, не погуби дурака старого, что не признал тебя, не поверил!

Я разлепила один глаз и тут же подскочила на кровати, потому что дед Сивко изо всех сил молотился головой о половицы и бородой подметал нечистый пол. Я вжалась в стену и осторожно поинтересовалась:

— Эй, дедуля, что с вами?

Дедуля не по-стариковски ловко вскочил ко мне на кровать и принялся осыпать мне ножки поцелуями, намазывая их при этом медом из баночки и шепча что-то. Я с холодком в животе вспомнила, что что-то похожее делают жрецы Хорса с курями перед тем, как их резать на жертвеннике. Завизжала, как те же куры, и понеслась от него по комнате вскачь, а он за мной, вопя:

— Внученька родная, не обижай, прими жертву.

— Жертву! — заорала я, прибавляя ходу.

Не зря за меня волновался Велий, действительно сумасшедших полно! Единственное, чему я удивлялась, так это тому, откуда в еще вчера немощном теле старика столько прыти, он умудрялся не отставать от меня, орошая все вокруг медом из своей плошки. Выскочив на улицу и запершись в нужнике, я провизжала:

— Уйди, дедуля, иначе я за себя не ручаюсь, — и сорвалась на тонкий фальцет: — Сейчас все здесь разнесу-у-у!

— Разноси, внученька! — счастливо закричал дед в ответ, а я неверяще уставилась на него в щелку и увидела, как он опять, задрав задницу кверху, долбит головой промерзшие доски.

— Деда, а с тобой все нормально? — испуганно проблеяла я.

— Ой, нормально со мной, внученька, — ответил Сивко.

— А может, тебе нехорошо? — снова спросила я.

— Ой, как мне хорошо!

— А чего ты тогда за мной гоняешься?! — зарыдала я.

— Как же? А жертву принести? — удивился дед, а я перешла на ультразвук:

— Не надо меня в жертву! Я молодая еще, жить хочу!

Сивко перестал бить поклоны, выпучил глаза и пробормотал:

— Заступница, как же тебя можно в жертву-то?! Это ж я на тебя молюсь!

— Чего это?! — испугалась я еще больше.

— Так ведь ты же Березины племянница, избавительница моя от хвори и болезни! Да я ж твоей заботою теперь… — Он заметался по двору, не зная, что сделать, ухватил саманный кирпич и, хекнув, разломил его о собственную грудь, а я поняла, что из нужника никогда не выйду, так и найдет меня здесь Велий замерзшую и в одной короткой рубашке.

— Дедушка Сивко, мне на Макарьев хутор надо, я хочу людям добрые дела делать!

— Дела, — закричал дед Сивко, — да я тебя до Макарьева на себе домчу!

— Я умру на таком скакуне! — завизжала я.

— Избавительница! — завыл в ответ дедок, я таращилась на него сквозь щель, чувствуя, как ноги, обильно смазанные медом, начинают леденеть.

И тут откуда-то сверху на двор упал огромный серый волчище.

Кобель, который до этого радостно носился кругами вокруг спятившего хозяина, юркнул в свою будку и там затаился. А я заорала во всю глотку:

— Алия! Вытащи меня отсюда!

Серый Волк грянулся оземь и, поднявшись уже добрым молодцем, укоризненно глянул на Сивко:

— Чего ж ты, старый пень, творишь-то? Она ж сейчас от страха окочурится!

— А чей-то? — Сивко упал на зад, сжимая плошку перед собой.

А я выскочила из нужника и вцепилась в Алию:

— Я думала, он меня сейчас как куру в меду запечет!

— А неча ему было молодость возвращать не подумав! — рявкнула подруга. — Хорошо хоть Велий с Аэроном тебя в нужнике узрели да меня на подмогу отправили.

— Вот гадство! — буркнула я и посмотрела на Сивко по-иному.

Дед сиял, как начищенный кладень, и пожирал меня благодарными глазами.

— Ты это… — я погрозила ему пальцем, — не говори никому.

— Все исполню! — Дед снова ткнулся лбом в землю.

Убраться сразу с пасеки не удалось. Пока я отмывалась, Серый проголодался и заявил, что будет завтракать. Хорошо хоть снедь у них с Алией была с собою. Я осторожно высунулась из бани, теперь зная, почему боги из Ирия носа не кажут — страшно им. Серый травил байки, а изрядно помолодевший дед так улыбался, что я боялась — у него рот порвется.

— Ну загостилась я у вас, — пропела я с порога, — пора и честь знать.

И стала быстренько кидать шмотки в мешок. Однако стоило мне метнуться к дверям, как я застряла, прижатая к косяку. И даже не удивилась, подняв глаза и разглядев взмыленного Зорю. Мы встретились глазами, и что-то в выражении лица дурачка мне не понравилось.