Танцующая с Ауте. Трилогия - Парфенова Анастасия Геннадьевна - Страница 178

Он будто и не слышал.

— Ты не можешь винить себя...

— Если в тебе есть еще хоть немного уважения к нам обоим, человек, пойми раз и навсегда: в изменениях я не перестаю быть собой. Изменения — это лишь изменения. И это я получала удовольствие от пыток. Я убивала без оглядки и с наслаждением. Уничтожила единственную племянницу. И переспала с Зимним. Значит, в каком-то из бесчисленных слоев своей сущности я этого хотела. И не надо обманывать себя, утверждая, что это не так.

Самообладание его не просто пугало — оно вызывало желание с воплями бежать без оглядки. Вот мой консорт, сидит на расстоянии протянутой руки, красивый и сияющий перламутром, и даже ради сохранения собственной жизни я не могла сказать, что он чувствует, или думает, или ощущает. Тигр, светло горящий...

Безупречность щитов, безупречность блокировки, безупречная маска терпеливого целителя на лице. И не знаешь, когда он взорвется, когда термоядерный темперамент, который скрывается под эйхарронским воспитанием созданной оболочкой, вспыхнет, когда дарай-князь в лучших средневековых традициях своего Дома перережет горло неверной жене. Пусть уж лучше сейчас, чем потом, неожиданно.

— Аррек, ты слышишь? Я пачками убиваю своих близких. Иннеллин. Моя дочь. Риани. Виор. Нефрит. А если бы Учитель не огрел тебя по голове, то и ты был бы сейчас мертв! — Предательская дрожь вновь подступала, несмотря на все усилия остаться спокойной. Голос взвился на добрую октаву, почти переходя на крик. — Я могла убить тебя! И тебя тоже!

Он (вот пойми после этого смертных) потянулся вперед, а когда я попыталась отшатнуться, притянул к себе телекинезом и обнял. Исцеляющая энергия хлынула в каждую пору истерзанного тела, неся спокойствие и сонливость. Мне оставалось только ушами трясти в ошалелом непонимании. Вроде как этот конкретный смертный наклонностями к суициду никогда не страдал, проявляя все признаки потенциального древнего...

— Меня не так уж легко убить, любимая.

— Дурак. Слава Нефрит покоя не дает?

— Вряд ли я мог бы провернуть сделанное Зеленоокой, — с некоторой долей зависти в голосе изрек этот невероятный тип.

А меня уже понесло по кругу сомнений и вопросов, которые, я по опыту знала, будут мучить до конца жизни. Как же она это сделала? Понимала ли, что делает? Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно — вернуть в изначальное состояние потерявшуюся вене. Для этого нужно было быть... ну, Нефрит. Она видела не так, как Аррек. Тоже Истину, но другую. Она жила в мире неустойчивых иллюзий и бесчисленных масок. И если мой благоверный изо всех сил старался держаться от людей как можно дальше, то она их изучала, изучала мысли, чувства, характеры. Скрытые ото всех проявления человеческой природы. А когда я изменилась... А я, если вдуматься, стала «человеческой» Хранительницей. Этакой воплощенной аватарой для исконного духа всех смертных. Сказался, наверно, имплантант, жестко зафиксировавший меня в этой позиции: и вне и внутри целого народа, и вмещая в себя весь коллективный разум, и в то же время являясь чем-то индивидуальным... И вот когда я изменилась, Нефрит знала об этом изменении практически все: и об исходной его фазе, Я-Антее, и о конечном результате. И не могла не понимать, что процесс следует остановить, прежде чем я наберу полную силу. Подумать страшно, что бы натворила Другая-Я, будь у нее немного времени, чтобы разобраться в собственных способностях, питаемых энергией всех бессчетных представителей человеческой расы.

И тогда Видящая Истину сделала... что-то. Что-то находящееся за пределами мастерства, или чародейства, или заклинательства. Она как-то использовала целительские способности, которые до того я считала в ней совершенно неразвитыми. Направленным, сложно сплетенным лучом подключила эмпатическое воздействие и глубинное знание, доступное лишь Видящим Истину. Материальным носителем стала ее собственная кровь, силу дала добровольная смерть, а формальным воплощением стала песня. И кости ожили. И душа возродилась. И голубая роза изменила цвет.

Я сильно сомневалась, что нашлось бы во всей Ойкумене хоть одно существо, способное повторить подобное. Хвала Ауте за это.

— Знаешь, она ведь с нами. Нефрит Зеленоокая стала частью Эль — и это огромная честь для народа эль-ин. Только вот вряд ли Эйхаррон воспримет это с такой точки зрения. Какова, кстати, их реакция?

— Арр-леди Нефрит из Дома Вуэйн погибла в противостоянии с ренегатом по имени Криит, лишенным Дома. Эйхаррон скорбит о ней.

— То есть...

— Никто не знает подробностей, Антея. Сергарр сказал, что виной всему Криит. Ни у кого духу не хватило усомниться. Или задавать вопросы. Или мешать ему уйти.

Ой...

— Как он?

На лице Аррека появилось такое осторожное, бесстрастное выражение, которое я уже научилась определять как признак ревности.

— Сергей принес тебя сюда. Ждет сейчас в одном из внешних помещений... Мне сказали, что он — твой полный риани.

— Угу.

— Как это случилось?

Определенно, ревность.

— Три ступени. Первая — посвящение. И инстинктивное повиновение. Это мы прошли давно, когда я подчинила его, чтобы не дать себя убить. Ты, наверно, помнишь тот случай. Нефрит была в ярости. На вторую ступень он втащил себя сам, когда осознал происходящее и попробовал этим управлять. Ну а третья, последняя... Он принял решение и принес клятву, а я ее приняла. Так что, да, теперь у меня есть риани-человек. Только вот что с ним делать?

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

— Угу...

Я рассеянно потерлась щекой о его рукав, думая о другом.

— Интересно, могла ли Эль это предвидеть? — Я рассуждала вслух, совершенно не заботясь о том, что меня могут услышать. — Судя по всему — да. Может ли быть так, что всю цепь событий она построила с целью заполучить Нефрит и Сергея? Не-ет... С одной-единственной целью Эль не делает ничего...

Аррек заледенел, задеревенел, закрылся Вероятностными щитами под моим прикосновением. Я удивленно подняла голову, вопросительно шевеля ушами.

Он говорил очень осторожно. Тщательно следя за голосом, за интонацией. Делая все, чтобы не сорваться и не заорать благим матом.

— Ты сказала под-стро-е-но? — Создавалось ощущение, что его последнее слово готово было в любой момент его укусить, так бережно оно было произнесено.

— Аррек, э-эээ... — Я помедлила, нутром ощущая, что мы вдруг, совершенно неожиданно наткнулись на еще один пункт полного и абсолютного непонимания. — Ты ведь не думаешь, что медленная, тянувшаяся около десятилетия насильственная трансформация Хранительницы во что-то чужое не могла пройти без... ну как минимум молчаливого попустительства моей Богини?

Он резко выдохнул, пальцы, лежавшие на моей голове, сжались, больно дернув волосы. Я ойкнула, и кулак тут же разжался, рука успокаивающе погладила спутанные золотистые локоны.

— То есть она это до-пу-сти-ла?

— Нуу-у... — Чего он так взъелся?

Повернулась, пытаясь разглядеть лицо мужа. Он зажмурился, медленно, в медитативном темпе пропуская воздух через судорожно сжатые зубы. Резко встал, почти оттолкнув меня — движение, скорее призванное уберечь от дальнейших разрушительных вспышек ярости, чем обидеть.

— И все это — чтобы «приобрести» Нефрит? — Бешеное спокойствие, безупречная дикция. Голос, созданный для соблазнения.

— Нет. Нефрит — самое незначительное из приобретений. Прежде всего, целью этого изменения было познание людей. Я не разобралась в вас в достаточной степени, когда затевала всю эту историю, понимаешь? Пришлось доделывать. Такой глубины только и можно достичь десятилетним медленным погружением... Зато теперь у Эль есть информация о вашем виде, которой вы и сами не располагаете. Все эти тонкости психики и поведения, все видения, сны, легенды — теперь это не свалится на нас, как снег на голову, очередным кризисом! Не говоря уже о том, что теперь человеческому подсознанию не удастся силой заталкивать эль-ин в изменения, которые нам не нравятся. Возможность самим определять, чем ты являешься, — это стоило любых потерь... Почти любых. Ну и не исключено, что одной из параллельных целей было протащить меня через очередную моральную мясорубку. Воспитание и все такое. Эль не может позволить своей Хранительнице быть неадекватной. Это страшная Должность, Аррек. Но я знала, на что шла.