Игра с шакалами - Вуд Барбара - Страница 22

Ахмед Рашид улыбнулся.

— Тогда все в порядке. Скоро будем пить чай.

— Мистер Рашид, скажите, вам удалось что-нибудь узнать? Есть новости?

— К сожалению, ничего.

Мне хотелось спросить: «А вы пытались узнать?», но я промолчала.

— Давайте поужинаем. Вы, наверно, проголодались.

— Честно говоря, да.

Они с Асмахан о чем-то переговорили, и та быстро ушла на кухню. Улыбнувшись, Рашид сказал:

— Асмахан очень хочется приготовить для вас что-нибудь особое. Я хотел отговорить ее, но в Египте так принято встречать гостей.

Не успел он договорить, как появилась Асмахан с сумочкой и пакетом в руке. Сказав несколько слов на арабском, она скрылась за дверью.

— Мисс Харрис, садитесь, пожалуйста.

— Совсем никаких новостей? Из гостиницы «Шепард»? Из отдела визового контроля? Ничего?

— Мисс Харрис, я вас понимаю и сожалею, что у меня нет никаких новостей. Думаю, пока.

Это новое разочарование я удивительно легко перенесла. Возможно, уже начинаю привыкать к неприятностям.

— Как вы пообщались с Асмахан? — поинтересовался он. Мистер Рашид сидел на диване рядом со мной, и я почувствовала едва уловимый запах лосьона после бритья. Он снова внимательно смотрел на меня.

— Трудно сказать. Она не очень много говорила по-английски, а я арабского совсем не знаю.

— Но это ведь неправда! Вы можете сказать «шукран» и «сабах аль-хейр». А если вы не понимаете, то скажите «ма фахемтиш» [26].

— Асмахан часто повторяла одно слово — «маалейш». Что оно значит?

К моему удивлению, он рассмеялся.

— Это самое важное слово в арабском языке! Это значит — ничего страшного.

— Как интересно. — Я невольно улыбнулась.

— Арабы не видят трагедии в том, что вы их не понимаете или они не понимают вас. Есть нечто гораздо важнее слов. Это дружба. Вы с Асмахан теперь подруги, хотя вам сложно общаться. Понимаете?

Как все просто. Никаких сложных взаимоотношений, никакого анализа чувств, никаких размышлений над тем, совместимы ли собеседники. Понятно и просто.

— Вы еще услышите такие слова, как «ахлан ва сахлан» и «мехалабея». Первое выражение означает — добро пожаловать. Вы услышите, как многие люди скажут вам «ахлан ва сахлан», приветствуя вас и желая вам мира.

Мы замолчали, и это было неловкое молчание. У него хватило приличия отвести от меня взгляд, но мне казалось, что ему хочется меня о многом спросить.

— Извините меня, мисс Харрис, но я мало встречался с американцами.

Я с удивлением посмотрела: к чему это он?

— Вы мне интересны. Ну… наверное, это не совсем точное слово. В Египте мы редко встречаемся с американцами с глазу на глаз. Для араба американцы — это туристы, переезжающие из одной гостиницы в другую на автобусах. Они живут в «Хилтоне», едут на автобусе в Хан аль-Халили[27], а потом в Цитадель или к пирамидам. Мало кому из нас удается пообщаться с ними.

И снова он пристально на меня своим обволакивающим взглядом. Но я не собиралась сдаваться. Меня теперь не проведешь!

— Мистер Рашид, сейчас мне хотелось бы узнать только одно: что вам известно об Адели?

На его лице появилась едва заметная улыбка и не исчезала, пока я говорила.

— Я имею право знать, — решительно сказала я.

Тут Ахмед Рашид посмотрел мне в глаза и сказал:

— Просто доверяйте мне.

Как просто. «Доверяйте мне». — будто эти слова решали все. Что это — просьба или приказ? Возможно, это всего лишь дежурная фраза из обоймы его привычных любезностей.

— Не могу, — ответила я. Мы снова замолчали. Издалека доносилась негромкая музыка.

— Со временем вы станете доверять мне, — убежденно сказал он.

Может, меня задела его самоуверенность или была свежа рана, нанесенная Джоном Тредвеллом. Но когда Ахмед Рашид попытался убедить меня в своей искренности, я решила дать ему отпор.

— Скажите мне, что происходит, — сказала я резко. В его глазах появились едва заметные искорки.

— Разве недостаточно того, что я этим занимаюсь, вы в безопасности и все мы в руках Аллаха?

Я покачала головой.

Ахмед смотрел на меня, и в его взгляде скрывалась какая-то тайна. Может, я просто начиталась сентиментальных романов? Он всего лишь мужчина — вот и все. Хотя таких глаз я не видела никогда. Таких загадочных глаз.

Он поднялся, словно почувствовав мое волнение.

— Скоро вернется Асмахан, и мы поужинаем.

Он сделал несколько шагов и остановился. Я заметила, что он смотрит на развернутую газету, лежавшую на столике. На ту самую газету с фотографией на первой полосе.

Не говоря ни слова, он подошел к столу, взял газету, свернул ее и ушел на кухню. Вскоре вернулся, на его лице читалась тревога.

— Мне жаль, что вы видели это, мисс Харрис. Я допустил непростительную оплошность.

— Ничего страшного, — пробормотала я, сомневаясь, что все это произошло по чистой случайности.

Очень кстати вошла Асмахан, держа обеими руками полную сумку. Она быстро затараторила на арабском и не умолкала до самой кухни. Ахмед последовал за ней, и они оба, продолжая разговаривать, доставали покупки. Прислушиваясь к их разговору, я поняла, что они давние знакомые, а может быть, и не только…

Мои мысли прервало появление Ахмеда. В руках у него была ваза с апельсинами.

— Асмахан приготовит вам особое блюдо. Ей доставит большое удовольствие, если вы его отведаете. Она думает, что вы никогда не ели египетской пищи.

— Это правда.

Он сел напротив меня, улыбнулся и сказал:

— Асмахан все приготовит.

Он поудобнее устроился в кресле и продолжал чистить апельсин, а я сидела на краю дивана и не понимала, чего от меня ожидают. Когда я хотела встать, Ахмед жестом остановил меня.

— Вы наша гостья. Вам нельзя появляться на кухне.

— Я должна помочь.

Он рассмеялся:

— Асмахан обидится. Пожалуйста, побудьте здесь.

Я устроилась на диване и решила ни о чем не думать. Мысли блуждали без всякой цели, я разглядывала шоколадные руки Ахмеда, когда он чистил апельсин. Думала о Риме — теперь этот город остался позади и сохранился в моей памяти. Думала о Джоне или, точнее, о том разочаровании, причиной которых он стал. Я думала об Адели — она, неуловимая, была неизвестно где и занималась бог весть чем.

— Мы сможем пойти позвонить? — вдруг спросила я, потому что вспомнила о докторе Келлермане.

Ахмед посмотрел на меня с удивлением и, похоже, серьезно задумался над моей просьбой. После довольно длительного молчания он сказал:

— Пожалуй, это не совсем разумно, мисс Харрис. Надо выйти из квартиры на улицу и некоторое время провести у всех на виду.

— Но вы же утверждали, что я в безопасности!

— Да, здесь. — Он положил недоеденный апельсин на стол и наклонился ко мне. В его глазах появилась тревога. — И возможно, на этой улице. Но телефонная станция находится на некотором расстоянии отсюда. Поблизости могут оказаться люди Арнольда Росситера. Где гарантия, что они не следят за телефонной станцией? Разве они не могут предположить, что вы захотите кому-то позвонить? Я думаю, это слишком рискованно.

В глубине души я была согласна с ним, но мне очень хотелось позвонить.

— Боже милостивый, сколько же в Каире телефонных станций? Можно подумать, что на Росситера работает сто человек!

Ахмед задумчиво смотрел на меня.

— На телефонный разговор уйдет не очень много времени. Вероятность, что один из этих людей заметит меня, практически равна нулю, — настаивала я.

Он не сводил с меня глаз.

— Мистер Рашид, кто я — ваша гостья или пленница? Видно, он обдумывал, что ответить.

— Мисс Харрис, вы ни то, ни другое. Вы под моей защитой. То есть под защитой египетского правительства. Поскольку дело серьезное, я должен проявлять большую осторожность. К сожалению, не могу позволить вам пойти позвонить.

От досады я прикусила губу. Мне отчаянно хотелось поговорить с доктором Келлерманом, рассказать ему, где я нахожусь, услышать его голос и совет…