Клонинги - Люцканова Весела - Страница 3

Его руки продолжали шарить по столу в поисках чего-то, чего не находили.

– Для великой миссии я не имею значения. – Я торопился выплеснуть свою злобу, пока меня не поглотил этот коварный пол, готовый разверзнуться под моими ногами в любую минуту, пока меня не ударила вольтовая дуга, которая в любую минуту могла вспыхнуть между стенами, пока меня не прикончило что-нибудь другое, о чем я не подозревал. – Но почему вы не создадите себе новую Елену Зибель тем же способом, каким сделали нас? И тогда вы были бы счастливы, не правда ли? Почему вы не создали снова вашу Елену?

Зибель схватился за голову. Он страшно побледнел – я ударил его по самому больному месту. Он хотел что-то сказать, но изо рта вырвался лишь хрип. Я смотрел на него и трезво рассуждал.

Если я хочу остаться в живых, я должен бежать. А я хотел жить. Именно сейчас хотел. Я осмотрелся, подошел поближе, схватил со стола микроскоп и со всей силой ударил им Зибеля по голове. Он сразу обмяк и замер. Я испугался, что убил его. Но доктор был жив, дышал. Я вздохнул с облегчением, мне совсем не нужно было его убивать, только бы добраться до остальных – и я в безопасности. Зибель никогда не посягнет на всех нас. Он не решится посягнуть…

Снова вспыхнул экран, и появилось лицо Хензега:

– Доктор Зибель, вас ждут у генерала Крамера. Вертолет приземляется. Я иду с вами.

Интересно, видел ли меня Хензег? Или же этот кабинет только поглощал информацию, не выпуская ее наружу? Лицо Хензега оставалось бесконечно спокойным, значит, он меня не видел.

У меня не было времени думать. С внутренней стороною замок был обычным, и это спасло меня – я тихо выскользнул из комнаты. Опасаясь встречи с Хензегом. Я быстро свернул в боковой коридор. Изо всех сил я старался идти спокойно, но сердце разрывалось в груди. И все же мне удалось укротить его и вернуться в аудиторию с непроницаемым лицом. Я занял одно из свободных мест, никто не понял, что это я также, как я сам никогда не знал точно, кто сидит рядом со мной. На руках мы носили браслеты с номерами, места в классных комнатах тоже были пронумерованы, но вопреки строгим правилам ни один из нас никогда не садился на определенное место. Это напоминало игру в прятки. Это был своеобразный бунт, скрытое несогласие, молчаливый протест против всех и вся. Каждый спал в своей постели и носил свою одежду, но только в целях гигиены. И в лаборатории каждый садился на свое место, но только потому, что этого требовали наши исследования. Что же касается чувств, которые мы испытывали друг к другу, то это была странная смесь любопытства, ненависти, любви и зависти. Мы рассматривали друг друга и беспомощно опускали глаза. Не было необходимости в именах. Теперь я знал мы были клонинги. А где-то далеко старый мужчина ни о чем не подозревал. И спал спокойно. Или его уже не было в живых?

Мне хотелось вскочить на стол и кричать, кричать до хрипоты, пока не раскрою ту тайну, которую я узнал. Слишком тяжела была эта ноша для одного! Мне хотелось растрясти эти одинаковые мозги, взорвать их, чтобы одним ударом перечеркнуть двадцатилетнюю работу Зибеля и все его безумные надежды. Каким несчастным я чувствовал себя в эту минуту несчастным и беспомощным – я должен был молчать. И быть один.

Вслед за мной в аудиторию вошел Хензег. Он выглядел обеспокоенным. Очевидно Зибель пришел в себя у него на руках, конечно, если Хензег знал о существовании тайного кабинета. Они не пошли на совещание и теперь Хензегу было известно и обо мне и о нашем разговоре… Хензег молчал и его молчание не предвещало ничего хорошего. Его взгляд скользил по нашим одинаковым лицам, но это ничего не давало. И он сам это понимал. Нас сотворили такими одинаковыми до ужаса одинаковыми с одинаковыми телами одинаковыми мыслями – и теперь все это обернулось против них самих. Попробуйте отыщите меня! И все же я не совсем такой, как остальные. Со мной была допущена ошибка. Это возможно – природа иной раз проделывает подобные шутки и на сто случаев всегда бывает одно исключение. Может быть одна из ста соматических клеток моего отца чем-то отличалась от остальных, но этого не установили даже самые точные аппараты. И я появился на свет, чтобы мешать вам.

Конечно, Зибель забил тревогу. Или Хензег сам… Нет! После обеда до того как нас повели на осмотр к доктору Андришу я спрятал украденную книгу в нашей библиотеке. Ничто не могло смутить меня ни запутанные тесты, ни чувствительные спирали и молоточки, ни сложные детекторы фиксирующие малейшее изменение пульса ни пронизывающий насквозь гипнотизирующий взгляд самого доктора Андриша. Ничто! Я думал о любви. Мне нужно было думать о любви или о чем бы то ни было, только не о Зибеле, и не о нашем разговоре. Но мысли о любви снова приводили меня в кабинет Зибеля. И в библиотеку, где была скрыта украденная книга. Я сделал над собой усилие чтобы направить мысли в другое русло. Наконец мне это удалось. Доктор Андриш долго осматривал меня, но так же долго он занимался и остальными, и это снова доказывало его бессилие. Я еще не успел по-настоящему испугаться, а он уже потерял ко мне интерес. Сомнения доктора вызвал другой. Я знал что его ожидает, сочувствовал ему но вынужден был молчать. Ради всех нас и ради тех кого еще не успели создать. Не должны были создать! Я смотрел, как ни о чем не подозревающего клонинга ведут к центральному лифту, а оттуда – к смерти. Я до крови закусил губу.

Потом обыскали наши комнаты. А потом взяли отпечатки пальцев.

– Зачем все это? – спросил один. – И чего только не придумают!

Мы с ним последними вышли из кабинета Андриша и задержались в маленьком вестибюле где во время осмотров обычно ожидали своей очереди. Это помещение отличалось от всех прочих какой-то особенно напряженной атмосферой как будто доктор Андриш заранее готовил нас к встрече с ним. Красный цвет коврового покрытия и обоев, отсутствие окон и струящийся со всех сторон красный свет возбуждали нас нервы натягивались как струны, а вокруг разносилось тонкое, едва уловимое жужжание. Сейчас из-за приоткрытой двери кабинета доносился голос Зибеля и мы не спешили возвращаться к себе.

– Не знаю, дружище. – Я сжал клонингу руку вслушиваясь в знакомый голос Зибеля.

– Какое совершенство! – В его голосе послышалось и восхищение и испуг.

– Даже отпечатки пальцев одинаковы! Но как же мы его найдем?

– Вы не должны были его упускать! – прошипел Хензег.

Теперь понятно Хензег контролировал не только нас, но и Зибеля. Клонинг все еще стоял рядом со мной. И вслушивался в их слова.

– Кого они упустили? – шепотом спросил он. – Скажи!

– Но ведь я обнаружил его! – самодовольно засмеялся доктор Андриш.

– А если это не он? – рассуждал непогрешимый Хензег. Я ненавидел его, но отдавал должное его уму.

– Не попытаться ли подключить девушек? И машины. Можно придумать что-нибудь в задачах над которыми они работают. Надо объявить особое положение. И обязательно предупредить генерала Крамера. А если придется…

– Не торопись! – Кажется, Зибель схватил его за руку, которую Хензег пытался высвободить. – Ты ведь знаешь, что для этого нужно согласие генерала Крамера и вышестоящего министерства и что только в крайнем случае если повредится герметизация во всех секторах или вспыхнет бунт только тогда.

– О чем они говорят? – допытывался клонинг.

– …конечно, в крайнем случае, но каков этот крайний случаи, буду решать я. Вы забываете, доктор Зибель, что каждый человек стремится к индивидуальности – продолжал Хензег. – Это погубило множество людей. И нации. Погубило целые народы, доктор Зибель, целые государства. Вы считали, что устранили индивидуальность. Сначала вы создали солдат. С ними нет проблем, можете создавать их сколько угодно. Но разве Спарта уцелела благодаря своим солдатам? С солдатами все просто, потому что они не рассуждают, только слепо подчиняются. А эти здесь? Вы использовали один из величайших умов эпохи, перехитрив его. Украли его открытие, от которого он сам отказался. А теперь один из его клонингов знает Правду. Вы поступили неблагоразумно, раскрыв ему…