Клонинги - Люцканова Весела - Страница 18

С дрожью вхожу в свой кабинет. Здесь опять кто-то сидит. Все тот же клонинг. Не то что бы я мог отличить его от остальных, этого никто не может, но что-то подсказывает мне, что это тот самый. Мы здороваемся как старые знакомые. А мы и впрямь старые знакомые.

– Кто ты? Не тот ли…

– Да, это я. Не очень красиво с вашей стороны было выдавать меня. А что вы сделали с тем, на которого указал доктор Андриш?

Я рассказываю ему. Он, наверное, и сам догадался.

– Я никогда не буду вам благодарен за то, что вы меня создали таким способом.

Знаю, что не будет мне благодарен. А мне и не нужна его благодарность. Я никогда не ждал благодарности, ни от него, ни от других! Но почему-то мне становится страшно грустно, невыносимо грустно, и я чувствую, как в глазах скапливается влага.

Я пренебрегал своей любовью, пренебрегал сном, здоровьем, отдал им всю свою жизнь, столько вложил в их воспитание! Я чувствую, что начинаю кричать или думать вслух, но клонинг только презрительно смотрит на меня, а я грустно кричу о величии нашей нации. Он вспоминает об аварии в секторе А, неужели и это ему известно? Утверждает, что я ему рассказал. Он уже слишком много знает. Я задыхаюсь, кровь ударяет в голову, которая вот-вот лопнет, я делаю шаг вперед, хочу его ударить, но под рукой ничего нет, мне хочется его задушить. На этот раз он должен умереть!

– Наглый, грязный клонинг… Хорошо, что другие не…

Что я сделал потом? Ничего не помню…

20

Хензег обеспокоен. Он видел, кто вышел из моей комнаты, выследил его и приказал ликвидировать. Ночью. Чистая работа. Без шума и без свидетелей! Без воображения. Хензег всегда продумывает все дела до конца. И все-таки он обеспокоен. Приходит ко мне и долго расспрашивает о разговоре с клонингом. Я ничего не скрываю. Не скрываю и того факта, что клонинг, которого мы считали мертвым, до сих пор, жив. И того, что я никогда не верил в его смерть.

– Дорогой мой Зибель, – говорит Хензег и испытующе смотрит на меня. – У тебя есть только два пути. Подумай!

Он улыбается и уходит. Улыбка не предвещает ничего хорошего. Я остаюсь один. Два пути, сказал Хензег, что он имеет в виду? Один путь – смерть. А второй? Тоже смерть. Что выбрать. Разве это выбор? Покончить с собой или быть убитым – существует ли какая-нибудь разница? Видимо, существует.

А позже ко мне приходит Андриш. Мы разговариваем как старые друзья. Вспоминаем добрые старые времена. Смеемся, но Андриш нервничает. Бедняга! Здорово его обработал Хензег, выглядит мягким, как глина.

– Мы с тобой всегда делили трудности и опасности, – Андриш выпрямляется. – Ты был мне настоящим другом. Позволь оказать тебе услугу.

Он оставляет у меня на столе маленький пузырек с зеленой жидкостью. Мы оба стараемся не смотреть на него.

– Спасибо тебе, дружище, – роняю я.

– Хочешь, сыграем в шахматы? У тебя еще есть время.

И смотрит на стенные часы. Сколько у меня еще времени?

– Около трех часов, – говорит Андриш в ответ на мой немой вопрос. – Но лучше тебе поторопиться…

Он оставляет меня одного. Он никогда не проигрывал.

21

Срок, установленный генералом Крамером, еще не истек.

– Они давно тебе не верят, – говорит Елена со стены. – Вспомни, с каких пор тебя не приглашают на совещания!

Я вспоминаю.

– Настал твой час, – злобно шепчет Старик. – Как ты думаешь, зачем прислали Папанелли?

Я прекрасно знаю, зачем его прислали, никогда не заблуждался на этот счет. Никого ни о чем не стану просить. Старик уселся в угол и смотрит на меня в упор, мстительно сверкая глазами. И в голосе, старческом и тонком, звучат мстительные нотки.

– Пришел твой час. Это каждого ожидает. Покажи нам теперь, как нужно встречать смерть. А мы посмотрим. Видишь, скольких я с собой привел? Помнишь их? Знаешь их?

Комната полна людей, и все они мертвы и потому не могут быть здесь, и все-таки они здесь, и, если я подниму глаза, я их увижу. И узнаю.

Конечно, они здесь.

Наверное, не все, которых я убил. Все не смогут поместиться в моем кабинете. Пришли только те, с выбитыми глазами, израненными руками, с выдранными ногтями, разорванными утробами, выжженными спинами. И Елена пришла. И наши дети. Я вижу только Елену, остальных не вижу. Она снова молодая и красивая, влюбленная в меня.

– Елена, тебя я не убивал. Почему ты здесь? Зачем ты пришла с ними, ведь я всегда хотел тебе только добра?

– А что такое это твое добро? Сам-то ты знаешь? Почему ты думаешь, что для меня это добро?

И клонинг здесь. Выходит вперед и становится рядом с Еленой. Как я ей отвечу? А она ждет. Старик выглядит усталым, он вытирает платком кровь, подбираясь ко мне все ближе. И остальные надвигаются на меня, а в кабинет входят все новые. Стоя плечом к плечу, они смотрят на меня со страшной ненавистью в глазах.

– Мы ждем тебя! Давай!

Я чувствую на лице их дыхание, они прижимаются ко мне, их ненависть душит меня. Елена молчит. Но только ее рук я не чувствую на своей шее. Я любил ее. Любил больше детей, больше жизни. И она любила меня. Сейчас мне хочется видеть только ее, отдельно от остальных, хотя бы на мгновение отдельно от остальных, а потом… Но она поворачивается и собирается уходить.

– Подожди! – кричу я.

Я инстинктивно нажимаю на кнопку под микроскопом. На глазах у всех, окруживших меня плотным кольцом пол раскрывается, все заглядывают в образовавшееся отверстие, но ничего не видят. И Елена удивленно смотрит на меня. Спускаюсь. Ступенька, вторая… Елена приближается осторожно ступает за мной мы скрываемся от взглядов, я хватаю ее за руку и тащу за собой. Но и остальные кидаются за нами.

– Теперь мы тебя не упустим! – кричит Старик.

Я смеюсь. Впервые за много лет смеюсь свободно. Они не знают, куда я иду. А с Еленой я могу отправиться хоть на край света. И сотворить любое чудо. Все еще ничего не понимая, она удивленно смотрит на меня. Ладно я расскажу ей. Эта лестница ведет к смерти. Не только к моей. Сейчас у нее на глазах я сделаю то, что она от меня хотела. Уничтожу всех, кого я создал. Я их создал, я их и уничтожу.

Мы проходим через лабораторию. С ужасом в глазах Елена смотрит на колбы. Читает надписи и еще больше ужасается. Чего она так боится ведь они никогда не оживут. Комедия закончилась вместе с ее автором. Ничего не останется. За лабораторией через несколько ступенек находится ядерный самоликвидатор. Никто не знает где он. Никто кроме умного Зибеля, непогрешимого Зибеля, вечного Зибеля. Дерну за ручку и через секунду все взлетит в воздух.

– Это правда? – спрашивает Елена. – Ради меня?

Ради нее. Ради них. Ради себя. Ради всех и вся. Я иду не чувствуя под собой ног не чувствуя своего тела. Я снова бог. Слышите БОГ?

Но что происходит? Я падаю, куда-то падаю куда-то лечу становлюсь совсем легким бестелесным. У меня не хватает сил.

ЗОВ

Он выглядел как и прежде. Но что-то в нем изменилось.

– Рихард! – позвал я.

– Он не узнает вас, – сказал доктор Гольбаин у меня за спиной. – Его мозг – как чистый экран.

Я почувствовал, как вдруг у меня подкосились ноги, мне необходимо сесть. Я попытался придвинуть стул но стул, крепко припаянный к полу не двинулся с места. Я пошатнулся, но доктор вовремя поддержал меня.

– Не волнуйтесь, – тихо прошептал он мне на ухо. – Наблюдайте за ним. Завтра вы должны будете выглядеть как он. Запомните его жесты, обратите внимание на его взгляд посмотрите.

– Что вы с ним сделали?

Доктор что-то мне объяснял его лицо было обеспокоенным и добрым глаза за очками – тревожными и добрыми но я ничего не слышал напрягался, но ничего не слышал. Его губы двигались, но до меня ничего не доходило. Все пропадало в белой мгле.

Я снова поискал стул. Еще настойчивее.

Доктор Гольбайн усадил меня. Как сажают куклу.

– Завтра вы должны выглядеть точно так же, так же, так же, – стучало в мозгу.