Просто идеал - Лэнсдаун Джудит - Страница 22

– Должно быть, вы никогда не были знакомы с женщинами из Уэльса, с потомками рода Торн, например, – усмехнулась Ханна. – Я хочу осмотреть коттедж, чтобы убедиться, что мама и Ричард не пропустили ничего важного. Вдруг я замечу что-то, проливающее свет на причину убийства или личность негодяя?

– Девушку нашла ваша мать?

– Да, они с отчимом. Вы с ними еще не знакомы, но непременно увидите их в воскресенье.

– Вот как?

– Если собираетесь в церковь на воскресную службу. Мой отчим – приходский священник.

Брови Мэллори взлетели вверх.

– Ваша мама вышла замуж за простого пастора? – изумился он.

– Ричард во многих отношениях удивительный человек.

– Да, но, прошу прощения, это как-то необычно. Значит, вдовствующая герцогиня Бериник – жена приходского священника?

– И смею вас уверить, счастливая жена! Мне кажется, для вдовы нет ничего зазорного в том, чтобы выйти замуж за человека ниже ее по происхождению, особенно если это брак по любви.

– По любви, – задумчиво повторил Мэл, пробуя на вкус это слово, прозвучавшее совершенно по-новому, словно прежде оно не слетало с его губ в досужих беседах.

– Вы не верите в любовь, лорд Мэллори?

– Я этого не говорил. Конечно же, я верю в любовь! Я и сам испытал это прекрасное чувство, мне было тогда девять лет.

– И что же случилось?

– Я лишился своей коллекции пуговиц.

Ханна расхохоталась. На глазах ее выступили слезы, и она осадила лошадь, чтобы снять перчатки и вытереть их.

– Не вижу ничего смешного, – сурово произнес маркиз. – Я бы назвал эту историю трагичной. Это была чудесная коллекция пуговиц, но Элли Саммерс выбросила их все, прежде чем уехать и разбить мое сердце.

Сильвердейл повторил тщательно продуманные слова не раз и не два. Что значит для него, привыкшего вращаться в обществе, пустить сплетню? Игра. Слово, сказанное при выходе из бара; пара вопросов, пока он ждал у конюшни, где седлали его лошадь; несколько фраз, когда он вместе с другими джентльменами ехал по направлению к Тофер-Хаусу.

Мальчик похож на герцога, ему семь или восемь лет. А разве не восемь лет назад Бериник прочесывал Лондон в поисках какой-то не то горничной, не то камеристки? Говорят, ее нашли недавно задушенную в коттедже на земле герцога. Странное совпадение, не так ли?

– О чем это вы, Сильвердейл? – спросил его престарелый, но все еще громогласный и очень влиятельный барон Уиков. – Если вам есть что сказать, говорите!

– Да нет, я просто подумал, как все складывается: девушка исчезла, потом появился мальчик весьма подходящего возраста, а женщину убили.

Никто не произнес ни слова. Хотя все поняли, что это своего рода обвинение. Однако связываться с герцогом желающих не нашлось. Ведь от него можно было ждать чего угодно.

И все же Сильвердейл был удовлетворен. Никто не возразил. А пока этого вполне достаточно. Потом начнутся перешептывания, и сплетня заживет своей жизнью. Ехать смотреть на лошадей он счел пустой тратой времени и, сославшись на то, что ему необходимо навестить какого-то пожилого джентльмена по поручению матушки, повернул лошадь и отправился прямиком в Баррен-Уичи.

На губах лорда Сильвердейла порхала легкая улыбка человека, довольного собой. Как все удачно получилось! И не то чтобы он выдумал все эти слухи, нет, просто добавил незначительный фрагмент, соединив мальчишку с мертвой служанкой. А уж местные жители, а также любители лошадей сделают остальное. Вскоре слухи дойдут до леди Ханны, и она, как обычно, примет сторону брата. Тут-то и наступит его час. Никто из ее знакомых наверняка не рискнет публично защищать герцога. А он будет хвалить его на каждом углу. Ханна по достоинству оценит его верность и смелость. И в качестве благодарности найдет в своем сердце уголок для него.

Сильвердейл остановил лошадь и некоторое время пребывал в задумчивости. А может быть, стоит прямо сейчас отправиться в Блэккасл и сообщить леди Ханне все эти ужасные сплетни? Он вытащил из кармана серебряные часы. Скоро одиннадцать. Что ж, вполне подходящее время для визита. Все еще улыбаясь, он захлопнул крышку часов и тут заметил пропажу.

– Куда, черт возьми, он подевался? Ведь вчера я его видел... или нет? – бормотал лорд Сильвердейл, удерживая коня на месте и сжимая часы в руке. Затейливую золотую цепь часов украшало несколько безделушек. Вот золотой крокодил с изумрудными глазками, хрустальный павлин с инкрустированным хвостом... а льва нет. Серебряный лев с рубиновым глазом исчез. Чувствуя, как спина покрывается потом, лорд изо всех сил пытался вспомнить, когда видел игрушку в последний раз. «Должно быть, он в трактире... Или в Блэккасле.

Вынимал ли я часы днем в Тофер-Хаусе? Когда же он потерялся... Черт, а ведь утром я просто сунул часы в карман, не глядя на них... Нет-нет, он наверняка в гостинице... валяется где-нибудь на комоде...» И Сильвердейл, повернув коня, помчался в деревню.

– Уймите дрожь, Шаттлфилд, – лениво произнес герцог Бериник.

Со своего места во главе стола он с интересом наблюдал за мальчиком, сидевшим напротив. Тот доедал третье яйцо, вторую порцию бекона, запивая все это третьим стаканом молока.

– Не хотелось бы говорить об этом, но я знаю, что взвалил на ваши плечи тяжкое бремя, попросив заботиться о ребенке, – продолжал Бериник.

– Правда, ваша милость? – с тревогой спросил законник, сидевший как на иголках.

– Да, хотя, с другой стороны, какой толк от адвоката, если на него нельзя время от времени переложить хотя бы часть собственных забот?

Мистер Шаттлфилд промолчал. В чем-то герцог был прав, Компания, представлявшая интересы Бериника, за последние восемь лет устраивала для него самые разные дела, но только потому, что герцог категорически отказывался делать что-то сам.

– Выпейте хотя бы чаю, Шаттлфилд, и съешьте пирожок с яблоками. Ллуэллин подаст экипаж через четверть часа, и вы вполне успеете доехать до деревни и собраться. Он очень маленький.

– Ллуэллин?

– Нет, Шаттлфилд, не Ллуэллин. Мальчик.

– О да.

– Не так громко, иначе он нас услышит. Сколько ему лет?

– Восемь, ваша милость.

– Восемь? В чем же дело? Может, он эльф?

– Да что вы, ваша милость! Он просто...

– Кажется, будто он весь состоит из ног и рук. А нос! Непонятно, как на лице уместилось что-то еще... А уши...

– Эти уши слышат все, что вы говорите, ваша милость, – с неожиданной для его возраста смелостью заявил Джордж Итан Уоррен с дальнего конца стола. – Каждое слово!

– Правда? Прошу прощения, мастер Уоррен. Вы так шумно жевали – я и представить себе не мог, что вы расслышите что-то, кроме собственного чавканья.

Джордж, который как раз в этот момент допивал молоко, прыснул со смеху. Стол перед ним мгновенно покрылся множеством белых капелек.

Шаттлфилд побледнел, младший лакей бросился вытирать Джорджа и стол. Мальчик встретился глазами с герцогом. Единственный глаз герцога весело щурился, и когда он произнес: «Какой милый фонтанчик», – мальчик расхохотался.

– Джек, раз вы все равно идете в кухню, принесите мастеру Уоррену еще стакан молока, – велел Бериник. – Думаю, он пригодится, поскольку наш гость еще не пробовал пирога с яблоками.

– Да, ваша милость. – И лакей исчез.

– Похоже, вы неспроста потчуете гостей этими пирожками, ваша милость, – сказал мальчик. – Они отравлены?

– Мастер Уоррен! – Глаза Шаттлфилда за стеклами очков едва не вылезли из орбит.

– Значит, ты отважный эльф, да? – с любопытством спросил Бериник.

– Я не эльф! – запротестовал мальчик. – Я просто болезненный и поэтому плохо расту.

– Глупости! Молодой человек, который съел три яйца, две порции бекона, тост с джемом и теперь смотрит на пирожки с яблоками, не может называться болезненным, – заявил герцог.

В этот момент лакей поставил перед мальчиком третий стакан молока и тарелочку с двумя пирожками. Мальчик уставился на них с видом крайнего недоверия. Потом все же рискнул надкусить один. Потом откусил побольше.