Постой, любимая - Лэйтон Эдит - Страница 49

— Неужели? Я и не подозревал, что берега Корнуолла в тот год кишели малышками с янтарными волосами, — улыбнулся он, искренне забавляясь впервые с момента их встречи.

Не то чтобы граф Дюпре совсем не улыбался, но его улыбка редко выражала такие эмоции, как радость или веселье. Обычно она была такой же утонченной и бесстрастной, как и все остальное в этом человеке. Эмбер всегда думала, что французам свойственны бурные эмоции. Впрочем, все, что она знала о Франции, не соответствовало тому, что она наблюдала здесь, в этом элегантном доме.

Считалось, что французы голодают из-за последствий войны, которая привела их страну к разрухе. Но в этом доме не чувствовалось ни в чем недостатка. Эмбер полагала, что все французские аристократы обезглавлены или томятся в тюрьмах, не считая тех, кому удалось бежать. Она даже плакала, читая о печальных судьбах некоторых из них. Но, как поведал ей граф на пути из Англии, его семья совсем не бедствовала в течение долгих лет, пока тянулась война.

— Нас посещали персоны королевской крови до прихода Наполеона к власти, — поведал он с нескрываемым самодовольством. — Да и после. И разумеется, мы часто принимали у себя императора. Plus ca change, plus c'est meme chose. Чем больше перемен, — перевел он для нее, — тем больше постоянства. Для Дюпре, по крайней мере.

Эмбер и сама ощутила себя императрицей, когда они прибыли сюда прошлым вечером. Она ахнула, пораженная размерами спальни, в которую ее проводили. На такой площади могла бы разместиться целая семья, хотя ни одна семья из тех, кого она знала, не могла бы позволить себе кружева, шелк и атлас, которыми была убрана ее кровать. Остальная мебель была не менее впечатляющей.

Зеркал было так много, что она постоянно видела собственное отражение, когда ей устроили короткую экскурсию по дому. Дом был огромным, как дворец, и так же элегантно обставлен. В нем имелось, по меньшей мере, три салона, парадная гостиная и бальный зал. Собственно, в нем было больше комнат, чем она могла себе представить, и больше слуг, чем она когда-либо видела. Они скользили по комнатам, облаченные в униформы, более нарядные, чем одежда, имевшаяся у большинства жителей Сент-Эджита.

— Детей не часто находят на берегу, — согласилась Эмбер, — но это случается. Не понимаю, как без свидетелей и документов вы можете утверждать, что я действительно ваша пропавшая дочь.

Граф выгнул тонкую бровь, отложил салфетку и поднялся из-за стола.

— Пойдем со мной, — сказал он.

Эмбер последовала за ним, когда он вышел из комнаты. Не добавив ни слова, граф повел ее по длинному коридору, сверкавшему натертыми полами, и помедлил, ожидая, пока лакей с поклоном распахнет двери в просторный салон.

— Вот, — уронил граф скучающим тоном, указав на картину, висевшую над огромным камином, облицованным розовым мрамором. — Хоть она и предпочла оставить этот дом, ее место по-прежнему здесь. В конце концов, она была моей женой. Конечно, я мог убрать портрет, но это было бы глупо и вызвало бы еще больше разговоров. А теперь посмотри на нее и скажи, что это ошибка.

Эмбер смотрела на себя. Точнее, на женщину, которая выглядела в точности как она, если бы нарядить ее в бальное платье старомодного покроя, украсить драгоценностями, уложить ее волосы в замысловатую прическу и лишить ее взгляд даже намека на радость. Женщина была бы красивой, не будь она холодной и безжизненной, как краска, которой был написан портрет. Эмбер затруднялась сказать, была ли она такой на самом деле или это художник лишил ее образ радости и жизни.

— Не слишком удачный портрет, не так ли? — сухо поинтересовался граф. — К сожалению, это ее единственное изображение. Она сбежала с парнем, который написал его. Как оказалось, моряк из него получился еще более бездарный, чем живописец. Ну, как, ты все еще сомневаешься?

Эмбер покачала головой.

— Нет, — тихо сказала она.

— Думаю, остальные тоже не будут. При условии, конечно, что ты не будешь ходить в лохмотьях. Надо сегодня же пригласить портниху, — добавил он. — Скоро приедут твоя сестра, чтобы познакомиться с тобой, и твой сводный брат. Ты должна выглядеть надлежащим образом. А теперь можно закончить завтрак.

Эмбер медлила.

— Месье? — нерешительно спросила она. — Этот художник… как он выглядел? Я хочу сказать… — Она замолчала, не зная, как выразить свою мысль.

Граф выгнул бровь.

— Я знал, что англичане прямолинейны. Вижу, нам придется обучать тебя не только языку, но и такту. Успокойся, он не был твоим отцом. Ты моя дочь, и ничья больше. Твоя мать была кокетка, как и все женщины, но мне она не изменяла. По крайней мере, до рождения сына, как принято в нашем кругу. В общем, — добавил он, скривив губы, — она была мне верна, пока не встретила этого живописца, что произошло уже после твоего рождения. Она родила мне трех дочерей, однако лишь одна из них пережила младенческий возраст. Понятно, что она не стремилась повторить этот опыт. Портрет был авансом, я обещал ей другой, лучше, когда она родит мне сына. Вместо этого она решила родить сына своему любовнику. Если, конечно, ребенок, которого она ждала, был мужского пола. Этого мы уже никогда не узнаем. Но, судя по записке, которую она оставила, именно ребенок послужил причиной ее бегства. Как мило с ее стороны признаться в этом, не правда ли? По крайней мере, моя вторая жена подарила мне наследника, прежде чем оставила меня, и проделала это весьма достойно, скончавшись во время родов. Ну а теперь мы можем закончить завтрак?

Эмбер последовала за ним в столовую, к прерванной трапезе, но аппетит пропал. В последующие дни он так и не вернулся. Она была слишком взволнована, чтобы есть. Ей пришлось стоять часами, примеряя платья, накидки, туфли и белье. Граф выписал парикмахера из Парижа, чтобы сделать ей прическу. Она подверглась осмотру со стороны еще каких-то людей, о профессиях которых могла только догадываться. Никто из них не говорил по-английски, во всяком случае, не пытался объясниться с ней. Никогда в жизни Эмбер не была такой тихой и молчаливой.

Ей сделали очаровательную прическу, гладкую спереди, с каскадом локонов сзади. Ее новые платья были прелестны: простые, но элегантные. Эмбер полагала, что выглядит модно, но она никогда не была тщеславной. Все это требовало времени, но граф сказал, что она не встретится с остальными членами семьи, пока не будет готова. Так что ей ничего не оставалось, как терпеть, томясь от скуки.

Не зная французского, она была лишена возможности с кем-либо общаться. Граф нанял ей учителя, но и тогда ситуация практически не изменилась. Целыми днями Эмбер не видела никого, кроме слуг, сновавших по огромному графскому дому, но большинство из них держались высокомерно. Этому способствовал тот факт, что она не понимала, о чем они говорят. Эмбер не раз видела, как они обмениваются выразительными взглядами, переговариваясь между собой в ее присутствии, чего никогда бы не позволили себе при графе. Впрочем, гораздо больше, чем дерзость прислуги, ее мучило одиночество.

Она скучала по Грейс и мистеру Тремеллину и беспокоилась о своей собаке. Несс была слишком стара для путешествия, и Эмбер тосковала по ней ничуть не меньше, чем о родной деревне и ее обитателях. Ей не хватало даже ее обычных обязанностей, поскольку теперь она ничего не делала, только примеряла одежду и ждала, когда граф позовет ее. Особенно долгими казались вечера. Порой граф обедал с ней, но был не слишком разговорчив. После обеда он исчезал. Эмбер подозревала, что у него есть любовница, поскольку он уезжал после обеда, а возвращался не раньше полудня следующего дня. Она проводила вечера за чтением, писала письма домой или расхаживала по комнате. Иногда, не зная, чем себя занять, она рано ложилась в постель, но это было еще хуже.

Самыми ужасными были ночи, когда ветер с пролива приносил дождь. Ее постель была просторной и удобной, но Эмбер не могла заснуть, не в состоянии избавиться от мыслей о другой кровати и другой дождливой ночи.

Теперь Эймиас Сент-Айвз казался персонажем сна, пригрезившегося ей однажды ночью у камина. Ей хотелось увидеть этот сон снова. Она помнила его голос, смех и печаль. Его выразительное лицо, его захватывающие дух поцелуи, его восхитительное тело и его бедную искалеченную руку.