Осознание (СИ) - Еловенко Вадим Сергеевич - Страница 43

- Я чувствую, что я начинаю привязываться к тебе. Что мне хочется к тебе, когда тебя рядом нет. Даже сегодня ты ушел в машину… Я думала, посидим у них подольше, а тебя нет и мне, как-то неуютно стало. Я попрощалась и ушла. А вот сейчас мне немного грустно оттого, что произошло вообще… с нами. Но я не расстроена и, наверное, не хочу все переигрывать. Это какая-то странно приятная грусть. У меня не хватит слов все это описать. Я рада, что я с тобой, а не с ним… и не объясняюсь… все эти объяснения от начала до конца глупы. Если человек не понимает без слов, то и слова ему не помогут. И я, правда, не хочу, чтобы меня больше хоть раз в жизни кто-то ударил. Я ведь трусиха. И плакса. А с тобой я чувствую себя в безопасности. Я понимаю, что ты не такой, как он… Что ты можешь обидеться на меня за что-то, надуться, но никогда не будешь злиться или что-то мне делать плохое. Она замолчала и, лукаво улыбнувшись, сказала:

- Ты же не поверишь мне, если я скажу, что люблю тебя? Как можно влюбиться за такое время? А сказать, что не люблю я не могу. Вот и сижу, подбираю слова и не знаю, как объяснить то, что ты должен был понять и так. Я кивнул ей и, поднявшись, поцеловал осторожно в висок.

- Я понимаю, что мы с тобой в странной ситуации, когда все так зыбко и непрочно. И между нами и вне нас. Но я хочу, чтобы все обрело твердость и ясность. И я буду делать все для этого. Поверь мне, я многое смогу.

- Я верю. - Улыбнулась она.

Я был цветком. Я, наконец, раскрылся поднимающемуся солнцу. Я чувствовал, как прогреваются мои листья, как свет, проникая в меня, ускорял движение соков во мне. Я буквально оживал от ночного холода. Я просыпался. Я радовался теплу и свету. Я распускал вокруг себя свой аромат, крича всем, что я самый счастливый цветок на земле. Счастье было полным и без каких-либо «но». Шмель, что буквально упал на мои тычинки, прогибая их, тоже был добрым вестником. Чужая пыльца принесла мне новости, что я не один радуюсь солнечному утру. Сейчас Шмель улетит и перенесет мою радость еще кому-то. А если это окажется из моего семейства, то от нашей радости наверняка появятся следующей весной те, кто продолжат наполнять луг своим ароматом.

Шмель, чем-то спугнутый, оттолкнулся и взлетел. Я закачался, не обращая внимания на этого полосатого торопыгу. Я набирался тепла и света. И каждое мгновение приносило мне экстаз.

Только когда я вдруг оказался в воздухе и мой цветок уставился в землю, я осознал, что счастье-то окончилось. Когда мой стебель начал перемалываться, в чьих то гигантский стертых зубах, я захотел предупредить других об опасности и выпустить запах страха и боли. Но, уже чувствуя боль и смерть, я осознанно передумал. Куда деться цветам с луга, на который вышло стадо коров? Пусть умрут в неведении. Пусть до конца наслаждаются теплом и светом. Я умер, когда зубы раздавили мой пытающийся сжаться от страха бутон.

Рано утром меня разбудила Настя и сказала, что заходил Василий уже одетый и попросил, чтобы мы вставали. Убедившись, что я проснулся, она выскользнула из-под одеяла и стала быстро одеваться. Я тоже встал и начал натягивать свою армейскую форму. Совершенно не думая, одевшись, я взял сумки и вышел в комнату Василия. На столе был накрыт завтрак, а самого Василия видно не было. Настя тоже спешила за мной, неся свернутые покрывала. Спустившись, мы увидели Василия, занимающегося погрузкой в свой автомобиль.

- С добрым. - Сказал я, бросив сумки в багажник, пожимая его протянутую руку. - А где твои новобранцы? Он отмахнулся и сказал:

- Сейчас поедем по дороге заберем. - он поморщился и спросил у моей жены: - Настя, вы в курсе, что им не нравится, как вы поступили с их приятелем?

Она замерла, обнимая покрывала, и молчала, не зная, что ответить. Я ответил за нее:

- Мало ли кому что не нравится. Она моя жена. Василий кивнул и сказал:

- Я им так вчера и сказал. Они обещали держать язык за зубами. Посмотрим на моих ребят. Если не смогут, и мы пересечемся с твоим, Настя, парнем, то… короче мне такие не нужны. Но если даже все будет нормально… я вас очень прошу. Подружиться с ними во время поездки. Не сидите и любуйтесь друг другом, а активно заводите с ними отношения оба. Вы моя команда. И любые недомолвке в команде… тогда проще было и не ехать сюда. Если будут вопросы, отвечайте им честно. Не надо говорить, что это не их дело. Теперь мы будем зависеть друг от друга и на перегоне, и потом. Потому Настя, с вас на привале под удачный повод душещипательная, оправдательная повесть про то, как вас избивал их друг и как благородный Артем умыкнул вас, спасая от этого ирода. Я знаю психологию парней их возраста. Они вам поверят вернее, чем даже ему, если бы он был рядом. Тем более с таким свидетельством кхм… под очками.

- Но ведь это и так правда. - Сказала Настя.

- Естественно, правда. - кивнул Василий. - Когда я попрошу вас солгать, вы солжете, оба. Но пока можно говорить правду, зачем лгать? Ложь даже во спасение - разрушительна.

Мы за полчаса погрузили вещи, немного вымотались, но зато загрузили все за пять ходок. У нас в машине получился сзади очень уютный спальничек, глядя на который даже мне захотелось туда забраться.

Вернувшись в квартиру, мы позавтракали, и когда на часах Василия было половина шестого вышли из квартиры. Я закрыл ее, странно попрощавшись с местом, бывшим мне домом несколько месяцев, и оставил ключ вставленным в замочную скважину.

Офицеров мы забрали у самого КПП. Они, помахав нам, сели в машину Василия, и мы подкатили к шлагбауму. Василий вышел с пачкой документов своих и офицеров и, подойдя к нам, забрал у нас командировочные, им же накануне выписанные, и паспорта. Пошел в КПП отмечать выбытие. Надо было бы еще за сутки до этого все сделать в комендатуре, но как-то мы прошляпили и выписывались прямо на КПП.

Вдруг Настя что-то вспомнила, взяла свою сумочку с заднего сиденья и вышла из машины, ни слова не сказав. Я наблюдал сквозь стекло, как она подошла к молодому солдатику на шлагбауме и протянула ему листок бумаги, сложенный вчетверо. Я догадался, что это письмо для ее Павла и подумал хорошо, что не он сейчас на посту. Кто знает, что бы он такой резкий сделал. Мог бы и очередью полоснуть по ней и нам… а не ударил ее, как привык.

Скоро Настя вернулась в машину и, хотя я ничего не спрашивал, она сухо сказала:

- Отдала. Я закурил и, выдыхая дым в опущенное окошко, сказал:

- Ну и хорошо. Ну и правильно.

- Мне бы твою уверенность. Я подумал и сказал:

- Насть, есть вещи, которые надо все-таки говорить. Когда не понять без слов. Когда просто надо все сказать. У тебя ситуация с Павлом именно такая. Я бы конечно сказал бы ему по поводу того, как он вел себя с тобой по-другому и, кстати, уж вот я бы точно без слов бы обошелся… Но тебе это надо было сделать. Это черта. Ты ее подвела. Все сказала и закрыла разговор. Теперь надо просто забывать о нем. Я с тобой. Он больше к тебе не подойдет. Или будет иметь дело со мной. А я дурак. Мне же врачи сказали, что у меня мозги не так работают.

Она засмеялась, и, положив свою ладонь на мою, держащуюся за рычаг переключения скоростей, сказала:

- Тебя обманули, а ты и поверил…

- Не мешай мне думать, что я не такой как все. - Сказал я, отчего она, снова радуя мою мечущуюся в сомнениях душу, засмеялась. Вернулся Василий и, отдав нам документы, сказал:

- С богом. Карта у тебя есть. Если отстанешь от нас, просто едешь по маршруту. Мы остановимся в безопасном месте и подождем тебя. Без особой нужды нигде не останавливайся. Запаски у тебя есть. Делаешь как я, поменял, сбросил на обочину. По дороге будут места, где можно будет запаски подобрать. Настя… я тебя очень прошу. Без баловства. Без остановок посмотреть на красивый пейзаж. Идем на максимальной скорости. Встретим колонну глядящих, идем с ними, ясно?

Он посмотрел на нас, и я заметил в его глазах легкое недоверие нам. Наконец, он сказал: