ВИА «Орден Единорога» - Лукьянова Наталья Гераниновна - Страница 89

— Ну, а что? Женщинам тоже интересно должно быть смотреть, а ваши кошмары и вояшки — нам неинтересно. Какую-то бы футболку поприличнее найти… Или я эту застираю, а ты пока так посидишь? — обратилась женщина уже к Рэну. — Ну что вы, молодой человек, такой потерянный? — незаметно она пригляделась к глазам Рэна: не расширены ли зрачки, впрочем, это пустое, в таком состоянии у человека итак может быть повышенный выброс адреналина.

— Может, на юношу произвели неизгладимые впечатления фантастические события последних дней? — улыбнулся ободряюще Родион.

— А что такого-сякого произошло в вашем славном городе? — оживился Дмитрий, который был единственным из присутствующих приезжим. С Родионом пермяк Дима познакомился на семинаре молодых писателей России, где откровенно скучали бы месяца три назад, если бы не нашли друг в друге приятелей для своих «игрищ и забав». Сейчас Дима, как человек не обремененный семьей и решивший уже проблему материальной зависимости за счет контрактов и гонораров, время от времени навещал провинциальный Солнцекамск, благо в соседнем еще более провинциальном Солонье жила его мама.

— У-у! — в голос воскликнули жители города С. — Это просто твой «Парк Пермского периода»какой-то. То ли пришельцы, то ли ушельцы, то ли черти, то ли ангелы, то ли бэтмен, то ли черный плащ с компанией… Домового ли хоронят, ведьму ль за муж выдают! По слухам, некто, а точнее, некты занялись то ли очисткой города от неблагополучных элементов, то ли повышением местной культуры, то ли насаждением на нашей не благодатной почве вечных заповедей: «…не убий, не укради, не продавай пива несовершеннолетним».

… — По-моему, этот барашек и мяукнуть не успел, как ему шашлык пришел, — это глубокомысленное замечание Шеза, заставило Санди вскочить с белого пластмассового стула и позорно опорожнить свой желудок прямо в белые пушистые шарики одуванчиков дорожной обочины. Мрачно поглядывая на погрузившегося в застенчивую задумчивость черноволосого носатого кулинара, он умылся из повешенного тут же на железном столбике умывальника: настроение из достаточно безмятежного перешло в то задумчивое, после которого сэр Сандонато обычно начинал свои личные крестовые походы против чего-либо антигуманного.

—…И ведь самое неприятное не в том, — начал он, подходя к мирно поглощающей «Пепси»(не исключая Шеза Гаретта) компании единомышленников, — … что здесь постоянно имеют наглость жульничать, дурить обывателя и даже достойных господ рыцарей и музыкантов. Мне совершенно антипатично очень многое здесь.

— Санди, — промурлыкал расслабившийся Шез, получавший ни с чем не сравнимое удовольствие от того, что в дырку в его кеде задувал теплый летний ветерок, а солнце жарко гладило коленки под выношенными джинсами и уши, выглядывающие сквозь пряди хайерса. — Неужели тебе мало тех частных случаев насаждения твоего устава, в этом, соглашусь, чуждом тебе монастыре? Боюсь, с морем скинхедов, или, по-русски, агрессивного гопья, не справиться нашей маленькой компании. За время моего отсутствия здесь их количество увеличилось настолько, что впору подозревать, не построен ли поблизости закрытый завод по производству клонов. Возникает, правда и версия применения психо-химического оружия: мутанты, результаты психотропного воздействия, а не молодежь…

— Нет, не те молодежь… — с улыбкой пробасил чернокожий знаток Маяковского, но жестами показал, что по большому счету полностью согласен с другом.

— Кстати, насчет химического воздействия, то есть отравления какими-то ядами, если я правильно понимаю, о чем ты говоришь, — и Сандонато кивнул на подвалившую к летнему уличному прилавку, соблазняющему народ не только шашлыками и «Пепси-колой», но и пивом «Толстяк»компанию далеко еще несовершеннолетних.

— Во времена моей незабвенной юности, — ностальгически произнес экс-дух Кунгур-табуретки, — спиртные напитки и табачные изделия пионэрам не отпускались, а во времена детства и комсомольцам тоже. А сейчас именно на их неокрепших организмах делают основную выручку. Только, умоляю, не пытайтесь, мой благородный друг взывать ни к нечистоплотным торговцам ( они из-под прилавка торгуют и чем похлеще), ни к «безвинно страдающим «деткам ( они, наверняка, под пиво и наркотой подешевле балуются) с воззваниями, увещеваниями и просвещением: все здесь прекрасно в курсе, откуда берутся дети, и сколько ангелов танцуют на конце одной иглы.

— Значит, Вы, почтенный Шез, считаете в данном случае разговоры — делом бесполезным, — задумчиво произнес рыцарь без страха и упрека, и в воздухе отчетливо запахло огнем и мечом…

—…Между прочим, это только нам кажется, что молодежь и подростки обкормлены героями до горла. Мы путаем их с нами. Это нас напрягали классными часами о пионерах-героях, нам каждые каникулы показывали «Тимура и его команду»и «Судьбу барабанщика». Это на наших глазах их сбросили с пьедестала и из Павлика Морозова, зарубленного папашей вместе с маленьким братом соорудили страшилище. И именно нам все это обрыдло. Это мы поломали все идеалы и смело отправились вперед, решая все исключительно на свой страх, риск и нос. А уже наши сестренки и братишки всех этих «положительных примеров»и не имеют вовсе. И между прочим, не отказались бы иметь. Любовь к уголовной романтике, это ведь отчасти и любовь к романтике вообще. Конечно, идолом даже для дошколят стал его величество доллар. Такие продуманные и просчитанные детки пошли на счет всего, что касается денег, противно прямо. Но, все-таки, я не удивлюсь, если для кого-нибудь станет примером для подражания эта мифическая тройка плюс лошадь. Лошадь! — пожала плечами Ася.

—…Я говорю ей: «Лошадь, милая, где ты еще найдешь такого мужика». Такой спокойный, авторитетный. Он разводит половину автомастерских и два ЖКО. Когда он говорит, все пацаны молчат, засунув языки в ж… У него такая машина, что будь он и в четыре раза старше, он казался бы таким пупсиком, что любая телка бы три дня дралась на дискотеках, но всех соперниц пустила бы под откос. А когда она на него орет и ругается, он слушает ее, как Дженифер Лопес и балдеет. Я ей говорю: «Глядя на твои ноги, вспоминается сериал „Секретные материалы“, в том смысле, что „Х-файлы“, и длина не помогает. Манекенщицей в Испании, ты все равно не будешь. Тем более с твоей любовью у ширеву». А она морщит попу и говорит: «Нэ люблю!», — Светка скорчила гримасу, пытаясь разглядеть вылезающую на губу простуду: перекупалась вчера спьяну — вот и результат.

— Ннэ! (а может это было «Нну», или «ммда»или еще какое-нибудь, подтверждающее полное согласие с собеседницей, выражение ) — громко издала Дюша, опиравшаяся о прилавок с внешней стороны, тогда как Светка, ее закадычная приятельница, торчала с десяти утра до десяти-одиннадцати вечера, в зависимости от выручки. На этот громкий возглас обернулось несколько разновозрастных красноватых от продаваемого Светкой пива «Толстяк»лиц, скользнули по цыпчатым Дюшиным коленкам, одобрили высоту платформы и длину (точнее, ее фактическое отсутствие) юбчонки с запахом. Дюша внутренне вздрогнула, насладившись вниманием, и блаженно выпустила к ярко-красному куполу солнечного зонта над ними длинную струйку сигаретного дыма. Затем она томно повела вниз взгляд, аккуратно подведенных глаз, ожидая встретиться ими с каким-нибудь симпатягой, которого можно будет раскрутить на бутылку «Клинского»и шоколадку, но тут увидела нечто, заставившего ее глаза вылупиться так и что и подводку видно не стало.

В мареве летнего вечера, томно плывущего в аромате травы и дымка от расположенной неподалеку шашлычной прямо к прилавку двигалась странная группа. В голове юркнула ящеркой мысль, приводить которую в оригинале не стоит, а содержание ее заключалось в том, что неужели правы были зануды-учителя и придурки-родители, обещавшие, что от некоторых ее Дюшиных вредных привычек у нее съедет крыша.

Группа состояла из лошади («это, наверное, от того, что Светка о „тыгыдымской“рассказывала»— проявила недюжинные способности психолога в расшифровке собственного бреда Надежда), негра («это, пожалуй, могло быть из-за шоколада»), мушкетера или кого-то в этом роде (вчерашнее кино) и вальяжно выписывающего танцующей походочкой нефора. Тут Дюша услышала за своей спиной сдавленное: «Ик». Это «ик»говорило, скорее всего, о том, что все увиденное Дюшей — не бред, но мозги, как обычно после пива, и, вообще, как стало уже обычным, пробуксовывали на холостом ходу, и ни о чем им никакое «ик «не говорило вообще.