ВИА «Орден Единорога» - Лукьянова Наталья Гераниновна - Страница 76

Зато пока этот мир казался не особенно опасным. Но, видимо, именно казался.

… Они, все семеро, были здорово похожи друг на друга. Ах, да, вот почему — все были обриты наголо. Впрочем, здесь почти вся молодежь мужского пола блистала лысинами. Вся кодла одета была в широкие штаны с лампасами, свисающие на бедрах, шлепанцы и майки. Только один, очевидно, главарь, уши которого заткнуты были маленькими черными затычками, соединенными проводком, вырядился в такие же штаны, только длиной до узловатых, бледных коленок. Он постоянно дергался в такт неслышному ритму и расхлябанно помахивал в молочном ночном воздухе мягковатыми конечностями. Глаза его были прикрыты темными квадратными стеклышками.

Подобные штуки Рэн уже не однократно видел, и что особенно его интересовало по этому поводу: почему у некоторых людей такие стекла прозрачные, а у других — почти черные. Не значило ли это, что обладатели первых показывали тем самым, что им нечего скрывать, а вторые — прятали за темным стеклом свои дурные мысли. Во всяком случае, на тот счет, что у вихлявого мысли не особенно добрые и чистые Рэн не сомневался.

А то, что мысли эти могут обернуться для него неприятностями, Рэн заключил, оглядев выставленные напоказ закаченные колбасы мускулов некоторых из противников и покачивающиеся в их крупных кулаках со сбитыми костяшками бутылки пива.

Рэн не стал корчить из себя гордого и мудрого индейца и встретил гостей стоя. А гости поприветствовали его ухмылками и молчанием. Рэну отчего-то подумалось, что не из суровости такая немногословность, а от кургузости словарного запаса.

Так же молча, один из лысых сдернул с шомпола жареное мясо и, обжигаясь и повизгивая, закусил им пиво.

Главный же, по-прежнему пританцовывая, оттянул резинку с прыщеватых бедер и пустил в костер тугую струю переработанного пива, припевая: «Пепси, пейджер, МТиВи — подключайся! У б…!».

Еще парочка с нездоровым хохотом последовала его примеру. Причем, один, фактически совсем сопляк, лет одиннадцати, умудрился ко всеобщей радости дотянуться желтой струйкой до сапога Рэна.

«Да уж, это далеко не то поколение, о котором пели „Алиса“и „Кино“. А жаль», — подумалось Рэну, — «… Мои слова не очень вежливы, но и не слишком злы, я констатирую факт — Козлы», — вспомнилось ему с Белого альбома БГ так явно, что с губ оруженосца сорвалось из БГ же:

— Фитилек-то прикрути. Коптит.

Шеф преступной (а это стало уже очевидно) «группировки»счастливо выхаркнул в многострадальный костер комок жвачки и, отлепив от ушей наушники, прошепелявил:

— Нефорок, ли чо? А ты читал седня, грамотный, на заборах объявление, что седня с утра — каждому неформалу с ноги по хлебалу?

Рэн белозубо рассмеялся совпадению: он действительно прочел сегодня на заборе такую надпись, правда, под нею, что особенно примечательно той же рукой, было приписано то, о чем Рэн и известил пытающихся незаметно окружить его гостей:

— Нет, я там другое прочел. Что-то на счет того, что каждому гопу по гвоздю в…— Куда именно Рэн говорить не стал, он следил за своей лексикой. Дворянину не пристало ровняться с чернью в сквернословии. И, предупреждая общее движение к нему стаи, вытянул меч из ножен.

На какое-то время необычное зрелище остановило настроенных подраться гопников. Возможно, даже встреча двух цивилизаций закончилась бы мирным противостоянием слегка пооравших друг на друга котов. К неособенному, кстати, удовольствию Рэна, которому не так просто забыть было мочу на сапоге. Однако, где-то за спиной юноши, в начавшей сгущаться темноте возник и начал приближаться дружный пьяный гогот. Судя по оживившимся физиономиям лысых, обкуренные голоса принадлежали их хорошим знакомым.

Ободрившееся противники оруженосца доглотнули из коричневатых бутылок пиво и, не отходя от кассы, вооружились, старым, еще добахметьевским способом превратив стеклопосуду в «розочки».

— Я вам, парни, не советую… — Если бы Рэн знал, что на совести этой компании двое зарезанных зимой такими же розочками шахтеров, его, может быть, не так мучила необходимость заниматься членовредительством. Шорох за спиной — началось.

Промахнувшийся, с шумом грохнулся на молниеносно освободившееся место; кирпич, ранее нацеленный в голову нефора, отскочил. Вслед за этим: общий торжествующий вопль, чей-то отчаянный визг, общий мат, рычание, свист меча и еще и еще визг и верещание. Милицейская сирена. Визг. Крик. Россыпь убегающих шагов. Сирена. Мат.

Рэн свернул с асфальтированной дороги, перемахнул изгородь и, едва не напоровшись на грабли и еще что-то в том же роде, и оцарапавшись в малине, скользнул под аккомпанемент собачьего лая в полуразрушенный сарай. Где-то потревожено захрюкали свиньи. Но Рэн был почти бесшумен, и хозяева не появились.

Оттирая от крови меч, Рэн проматывал перед мысленным взором обратным ходом кадры случившегося инцидента. Уверившись, что никого не убил и особенно не искалечил, он сотворил молитву и, ткнувшись лицом в локоть, заснул, шепнув на последок со вздохом: «Затерянный мир»…

ГЛАВА 11

Серое небо капало в прорехи крыши. Рэн поежился: замерз здорово. Со двора раздавалось нечастое: тюк…тюк…тюк… Меж прохудившихся досок оруженосец разглядел маленькую худую старушку в старом ватнике, оранжевом шерстяном платке, длинном каком-то цветастом платье и резиновых калошах.

Старушка колола дрова.

Судя и по сараю, и по двору, и по размеренности и спокойной смиренности движений старушки, та жила одна и помощи ниоткуда не видела и не ждала.

Высокие в два роста, но ветхие же, черные деревянные ворота открыты были на улицу и, видимо, из-за них, старушка, бог знает, каким макаром перетаскивала чурки.

Рэн незаметно выскользнул с сеновала и, обойдя сарай, заглянул во двор со стороны улицы:

—Хозяйка, помощь нужна?

Старушка зыркнула через плечо опасливо:

— Иди-иди, сердешный, куда шел. Мне заплатить, поди сам видишь — не чем.

Рэн, чуть усмехнулся, прихватил с собою пару чурбанов и вошел во двор.

— Вот… тоже… просила Петьку Мальгина — просила: завези во двор. Че ли, зря я тебе бутылку поставила? Нет, ведь, ирод разэтакий. На улице все свалил. Как и перетаскать теперь… — старушка все еще недоверчиво поглядывала на непонятного парня, без всякой просьбы с ее стороны перетаскивающего дрова с обочины под навес, — Да, ладно, тебе… Колоды-то таскать без отдыха…

— И то верно, — потянул Рэн топор из заскорузлых старушечьих рук, — Как звать-то Вас, бабушка?

— Анна Ильинична. А тебя?

— Сергей, — привычно отрекомендовался Рэн между энергичными ударами по чуркам, — Да Вы отдыхайте, бабушка, я тут поколю.

— Да что отдыхать-то уж. Пойду моркву полоть тогда… — Анна Ильинична в задумчивости побрела к дверям, ведущим на огород, обернулась: Ты — тимуровец, что ли?

— Я? Не знаю. Я — соло гитарист.

Тут во двор заглянул молодой участковый милиционер Паша Федоскин:

— Теть Нюр, здрасьте. Это у тебя, теть Нюр, что? Квартирант не регистрированный?

Анна Ильинична взглянула на споро стучащий в руках незнакомого паренька топор, и, сама не зная зачем, ответила:

— Ты что? Это племянник из Кирова приехал, Сережка.

Х х х

Молодой милиционер Паша Федоскин всерьез страдал он непонимания. Точно он еще не разобрался: то ли его никто не понимал, то ли не понимал чего-то он сам. Жизнь не складывалась. Все в ней было не так. Точнее, в ней было не все. Не было в жизни:

А) погонь;

Б) опасностей;

В) медалей, орденов и поцелуев благодарных красавиц;

Г) не было в жизни огня и ветра романтических приключений, которого он так ожидал от взрослой и самостоятельной жизни и от рискованной и благородной профессии мента в те далекие годы, когда учился в классе пятом-шестом и зачитывался Булычевым, Крапивиным и разными повестями-сказками.

А сейчас в ней, в этой долгожданной взрослости всей романтики — книжка фэнтези бессонной ночью на одинокой раскладушке или видик-катастрофа с той же раскладушки.