ВИА «Орден Единорога» - Лукьянова Наталья Гераниновна - Страница 74

— Я слушаю, — кивнула директорша. Парень вошел в кабинет. От него пахло костром, травой, железом.

— Мое имя — Сергей Чиграков, — (Нет, дама не знала «Чижа». Вранье, конечно. Но, если бы Рэн О' Ди Мэй назвался сейчас своим собственным именем — его тут же отправили бы в психушку. Таковы уж в этом мире порядочки. Битька, слава Богу, предупредила). — Я ищу свою свояченицу. Она сирота. Жила в интернате. Мы не знали о ней. Пока она не послала фото в телепередачу «Найди меня». — (Что такое «фото»и «телепередача»Рэн понятия не имел, но Вика говорила, что таким способом иногда люди в этом огромном мире ищут друг друга). — Оказалось, что она нам родственница. К сожалению, бабушка была больна, и я не смог сразу поехать за Беатой. Она поехала сама и пропала. Может быть, Вы можете помочь? — Рэн аж вспотел от напряжения, выговаривая мало понятные ему самому фразы, которые подготовил заранее. — У нее необычное имя: Беатриче.

— А фамилия?

Рэн, не видя лучшего варианта снова соврал:

— Полева. Ей пятнадцать лет.

— Ну, что ж, самый возраст для бегунков. Садись, что стоишь-то, — Анна Тимофеевна вздохнула. Вообще-то, лучше было отослать парня в милицию. Крайне сомнительно, что, если эта Беатриче (ну и имечко ей мамаша подсуетила) рванула и до сих пор не доехала, то она жива. Пятнадцать лет. Бардаки, притоны, вокзальная проституция. Впрочем, могли снять с поезда бдительные КПДНщики…. Так неохота возвращаться к опостылевшим портянкам отчета…

— Значит, говоришь: сирота… Лишенка, отказница, несчастный случай?

Парень явно не понял профессионального сленга, напрягся, выделил знакомое:

— Она — сирота. Родителей никогда не знала. Ее отец наш дальний родственник, погиб во время паломничества на Святую Землю…(О! Блин! При их отношении к церкви, ряд ли они совершают паломничество). О матери ничего не знаю.

— Что-то не поняла. Он еврей , что ли? В Израиль пытался уехать? Или он воевал?

— Воевал, — согласно кивнул Рэн.

— А , афганец, наверное. Понятно. Ну, ладно… — Анна Тимофеевна, пользуясь случаем отлипла от стула и распахнула окно. Повезло девчонке. Дальний родственник. Ровесник. Симпатичный. Однако… Анна Тимофеевна покачала головой. Слишком сентиментальная история. — Ну, что я тебе, Сергей, могу сказать: девушки с именем Беатриче к нам не привозили. Конечно, она могла назвать и не свое имя. Где, говоришь, она здесь содержалась?

— В интернате, — передернул плечами Рэн от казенного «содержалась».

— В первом или во втором?

— А их так много? — ужаснулся Рэн количеству сиротских приютов.

— У нас не такой маленький город. Сам-то ты откуда? — поинтересовалась директорша, прижав плечом телефонную трубку и набирая номер.

— Из Ебурга, — Рэн наобум брякнул название рокенролльной столицы Урала.

— О! У меня племяшка в Екатеринбурге живет по проспекту Свердлова, прямо рядом с магазином «Океан».

У Рэна пересохло в горле: сейчас начнет искать общих знакомых — и крышка.

Спасительно стукнули в дверь:

— Аннтифейна! Шиша опять траву притащил. Пора его уже в детскую сдавать. Хватит. Нагулялся, — от худощавого прыщеватого мужчины веяло какой-то бесприютностью.

— Хорошо, Андрюша, разберемся, — Анна Тимофеевна болезненно поморщилась. Если бы все ее воспитанники были, как этот парень. Впрочем, этот — домашний, как раз потому и такой. — И как, Сережа, Ваша бабушка решилась интернатовскую взять. Это же и воровство, и курево, и наркота. Это тебе не Золушка, Сереженька. Нынче дети — ой-ой-ой!.. Не отвечает Ирина Карловна, придется Нинель звонить, — Анна Тимофеевна скорчила гримасу. Тут трубка откликнулась: Нинель была на месте. Удивленно приподнятые брови показали Рэну, что это — редкая удача, — Алле, — протянула Анна Тимофеевна.

Рэн, старательно сдерживая вылезающие из орбит глаза, пытался изобразить, что его совершенно не удивляет, что его новая знакомая разговаривает с кем-то на расстоянии посредством маленькой ярко-красной штуки. Рэн даже слышал, как из той доносится визгливый, приглушенный дальностью, голос. Жутко хотелось узнать, что это, но задавать вопросы в чужом мире — неизбежно выдать себя. В памяти всплыло: «Возьми телефонную трубку, скажи, чтоб закрыли дверь в квартире твоей. ..»

— Понятно… Понятно… Понятно… — кивала в трубку директорша, попутно корча гримасы, от чего под нижней губой у нее отпечаталась помада. Видимо, дама, с которой она разговаривала, была не из приятных, да и слышимое ею тоже. «Рэн внутренне взмолился: „Боже! Помоги найти Беату!“— Ну, спасибо, Нинель Павловна, выручили. С меня шоколадка. Да, тоже мучаюсь. Сдали уже? Нет. Ну, конечно, у Вас больше контингент. На совещании? Во вторник? Какой разговор. Ну, до свиданьица, — Положив трубку, Анна Тимофеевна подперла полной рукой щеку и, посмотрев сначала в сторону, куда-то на календарь с тремя котятами в корзинке, уперла в Рэна тяжелый взгляд:

— Или ты мне врешь… — она выдержала паузу, во время которой Рэн, с трудом не опустив глаз, весь похолодел внутри, —…или я не знаю… Была такая девочка. Катя. Правда, не Полева, а Первакова. Отказница. Пятнадцать лет. Называла себя Беатриче. .. — (парень заволновался, весь подался вперед, сжал кулаки), Анна Тимофеевна сменила тон, — А что ты так волнуешься, Сережа? Ты ведь еще даже не знаешь ее? Или вы знакомы? — (парень опустил глаза, чуть помолчал. Думает, что соврать, что ли?)

— По письмам и фото.

— И что, красивая? — подумала, что догадалась о причинах смущения директорша. Парень ответил утвердительно.

— Влюбился?

Тут уж нефор открыл глаза широко-широко и с удивлением. Не ответил сразу, задумался. Глаза у него были удивительные: во-первых, раскосые и тут же цвет — ультрамариновый; а, во-вторых, такие чистые, теплые и честные, каких Анна Тимофеевна у современной молодежи ни разу за свою опытную жизнь не видела. Наконец, он ответил, с непривычной, опять-таки, серьезностью:

— Я думаю: возможно. А это имеет значение?

— Катя Первакова, она же Беатриче, пропала в сентябре прошлого года, и розыском обнаружена не была. Ты, что же, не мог за ней с сентября приехать? — женщине еще хотелось добавить, что на ее взгляд, что-то здесь не сходится, и это — очень подозрительно. Но, после того взгляда в глаза юного посетителя, у Анны Тимофеевны возникло ощущение, что во всей этой истории не сходится гораздо больше, чем она может понять. И поэтому она не стала просить паспорт.

— Я благодарен Вам. Очень благодарен. Здесь небольшая сумма — пожертвование для приюта. Помогите мне еще, пожалуйста, добрая женщина. Как мне добраться до интерната, где жила …— Рэн замялся, — …Катя.

Анна Тимофеевна вертела в руках шитый из кожи мешочек с вензелем RDM и маленькой короной. Деньги внутри были обыкновенные: двести долларов. Блин! Надо было попросить данные паспорта. Как теперь эту спонсорскую помощь оприходовать? Ладно, были бы деньги — придумаем. В долбанный отчет надо будет вникать по новой. «Я думаю: возможно»… «Жалко», — Анна Тимофеевна вздохнула рациональной мысли: «Сумасшедший. Просто сумасшедший».

ГЛАВА 10

Бледненькие курячьи тушки потихоньку отогревались пламенем костра. Туман плыл над рекой, струясь меж опор ближнего моста и стремясь к «быкам»дальнего.

Не смотря на ночь, было светло. Не смотря на вытянувшего неподалеку от моста гудящие ноги Рэна, на мосту целовались. Сперва Рэн мужественно боролся с желанием оглянуться на непривычное зрелище, но, спустя некоторое время, обнаружил, что уже оглянулся, что на девушке легкое, цветастое платье, струящееся вокруг тонкой фигурки и накинутый на плечи свитер юноши.

Вообще-то, все это было чистым бесстыдством, но плывущий туман и белая звенящая ночь делали картину упоительно красивой. Рэн вздохнул.

Пока готовилось мясо, в голове прокручивались события дня.

Когда он ехал в автобусе до интерната, вдруг хлынул дождь. Теплый летний ливень. В окна плеснуло прохладой и запахом свежей листвы. На стеклах солнечные зайцы плескались в бегущих струях.