ВИА «Орден Единорога» - Лукьянова Наталья Гераниновна - Страница 65

Мы ведь победили в турнире. И в самом Белом городе нас поздравляли Старейшины Света. Никогда не забуду того ощущения. Представь себе огромные белые врата, почти полностью прикрытые и… Не знаю, как тебе это описать… Теплое, ослепительное, но и не ослепляющее пятно света появляется между створок и растет. Оно как… колыбельная из детства. Оно само как любовь и покой. Само — главная награда.

Как я мог спутать тогда? Помнишь, когда на меня напали «липовые»вампиры. Это все равно, что спутать яйцо с цыпленком внутри и старую пожелтевшую скорлупу. Неудивительно, что крест у меня на шее светился, как должно быть при встрече с нечистью. Я-то, глупец, думал, что это из-за вурдалаков, а он из-за поддельного города. Еще бы: столько черной магии.

Кстати, Санди умчался спасать сестренку Флая. Хороший паренек, этот Флай, только такое чувство, будто у него украли улыбку. Признаться, у меня у самого на этого его отца-колдуна (который, между прочим, и помог Амбру устроить поддельный Замок) кулаки чесались. Только руки коротки — провалялся после всех этих дел в постели недели две, как труп. Санди прислал весточку. Оказалось, портрет у Флая в комнате — хронофото. На самом деле, девчонке не восемнадцать, и даже не шестнадцать, а всего девять лет. Разочарован. И, кажется, обижается на меня по твоему поводу. Так что (тут я тяжело вздыхаю), если тебе больше нравится Санди…

Ой, Бэт, а единорожек-то! Это ведь он меня в рыцари. Так что после рождества на моем щите законно будет красоваться его портрет. Сейчас он в Белом городе. У него, оказывается, каникулы были. Ну, как у тебя, в твоем мире бывают: летние, от учебы. А сейчас он опять учится, где-то там, на Изумрудных холмах. Без него грустно. Без него, без тебя…

Все так глупо получилось, да?

Не знаю, Бэт, может мы это и заслужили, но жестоко… Дня не проходит, чтоб я не молился о тебе и не писал тебе таких вот мысленных писем. Луи говорит: Санди еще хочет подъехать насчет тебя к Косте Акунщикову и этой, своей, принцессе. Хотя, скорее всего, это безнадежно… (Тут не читай, в смысле не слушай, в смысле…)

В Белом замке можно было попросить об одном желании. Я попросил вернуть тебя. Но тогда Ланс, один из Старейшин, сказал: А хочет ли она? (То есть ты).

Тогда я попросил меня к тебе закинуть.

Это не в Наших силах, — ответил он.

Тогда я просто попросил тебе счастья. И все наши присоединились.

Ланс засмеялся и махнул рукой.

А мне вот все кажется, что он не случайно сделал ударение на слове «наших». Не в их, а в чьих?

Бэт, я порой думаю, может он имел в виду, что в моих силах? Или это я схожу с ума? Но, в конце концов, я же должен сказать тебе, что люблю тебя. Или уж точно сойду с ума.»

Ладно. Хватит сидеть. Как в детской считалке: раз-два-три-четыре-пять, я иду искать. Рэн решительно встал и вышел в дверь.

Вначале он задохнулся. Воздух был густой желтой отравой: схватил за горло, выбил из глаз слезы. Инстинктивно Рэн бросился назад, внутрь, но остолбенел на полдороги и, обессилев, привалился к двери спиной. Дверь была совсем другой. Железной, с круглой ручкой, неопрятно выкрашенной в зеленый цвет, со следами пинков.

А со всех сторон, издавая пронзительные вопли и рыча, выдыхая клубы вонючего дыма, носились огромные чудовища.

Рэн выхватил было меч, но руки ослабли, и весь он обмяк, только зубы громко стучали. Глазастые, с плотно сжатыми пастями монстры — самый маленький, не менее чем раза в четыре пять крупнее Рэна — кишели кишмя. А там, где проглядывал белый свет — виднелись мрачные безоконные замки и замершие скелеты огромных драконов. Гигантская птица рвала небо, оставляя за собою дымную дыру.

Не в силах пошевелиться, почти без сознания, Рэн вжался в дверь. Ящеры грохотали подкрылками и членистыми роговыми хвостами и пока, может из-за его неподвижности, не замечали Рэна.

Но тут дверь предательски распахнулась, отбросив парня далеко вперед. Вцепившись в меч, он приготовился принять последний бой. А из «Харчевни»вышло двое мужчин откровенно сивушного вида и, буркнув что-то в сторону Рэна, безоружные, совершенно бесстрашно направились во враждебную среду. Мало того, путь их лежал к одному из чудовищ, огромному, как замок и пока недвижимому. Рэн хотел было окликнуть безумцев. Очевидно, спьяну не понимающих, как рискуют. Но в этот момент в голове его, словно на промокательной бумаге начало проступать значение сказанных незнакомцами слов. Собственно, ничего такого они и не говорили. Все в том роде, что дверь подпирать ни к чему, когда почтенные господа хотят выйти через нее. Но форма! Форма!

Когда до Рэна дошло, что за слова употребили в его адрес, он был не то, что оскорблен, он был поражен до того, что волосы у него снова чуть не стали дыбом.

Мужчины тем временем преспокойно подошли к чудовищу с двух сторон от морды и, приподнявшись на лапы, открыли в его голове дверцы, как в карете и нырнули внутрь.

О! Блин! Это же и есть повозки! Видимо местные жители приручили каких-то очень быстрых животных и, заковав их в железо, разъезжали на них, управляя из прозрачных кабин. Рэн с шумом перевел дыхание. А карета-монстр зарычала, запыхала вонью и с громким лязгом и грохотом развернувшись, обдала горячим дыханием юношу и влилась в поток других, таких же. Рэна вырвало в траву.

«Ты не читала детские книжки,

И не ходила на теннисный корт,

Тебя совсем не любили парнишки,

Ты им не резала торт»…

Трава пахла все той же дрянью, пылью, но и, все-таки, травой. Прошуршало рядом тело «ящера», серебристого, сверкающего солнцем, округлого. Распахнулась дверца, и мужчина запел, зажаловался громче. Пара кроссовок и обширный, обтянутый голубым джинсом тыл затрясся в сторону забегаловки:

«Девочки бывают разные:

Белые, черные, грязные»…

Мужчина вошел внутрь, но музыка и пение продолжали изрыгаться монстром. Сквозь прозрачные окна видны были несколько мягких сидений, неизвестные приспособления, какие-то амулетики. Пушистый розовый зайчик свисал с потолка, но вряд ли пел он.

Рэн оглянулся. Над дверью, из которой он вышел висела обшарпанная табличка: «ЧП Хренова. Таверна».

Молодой человек подтянул ремни, поправил куртку и ножны. Ну что ж, он — в Битькином мире. Каким образом — Бог знает. Первое впечатление — не очень.

Теплый ветер потрепал челку Рэна. Ну, хотя бы ветер тут есть, и то неплохо. А мысль, что здесь можно будет услышать засушенные в маленьких коробочках настоящие голоса «Битлов», Элвиса Пресли, «Лед Цеппелин», елки-палки! И даже встретить живьем Шевчука или Бутусова! Пока, правда, из чрев проносящихся мимо чудовищ только дрянная попса, да неразборчивое: «БЦ! БЦ! БЦ!».

Серебристая с нелепым зайчиком завопила что-то совсем уж несусветное, будто все-таки была живым драконом-людоедом, который пытался с кряканьем, подвыванием и голодными выкриками «У-у-!»и «А-а-а!»подманить к себе девушек. Причем, обращался к ним столь неуважительно, что явно ничего хорошего их не ожидало: «Ну где же вы, девчонки! Девчонки! Девчонки! Короткие юбчонки! Юбчонки! Юбчонки!»…

Дверь таверны открылась, и Рэну стал слышен разговор аборигенов:

— …Нинка!

— Чче?

— Ты че седня вечером делаешь?

—А чче?..

—… Я в город, Петрович. Не ссы в карман, зайду я в банк, выясню, что за …— голос хозяина серебристого заглушил чей-то обмен любезностями, и сам он, покручивая на пальце связку ключей, появился на пороге. Удивительно тоненько для своей комплекции пискнул, чудовище-повозка ответила тем же. И Рэн отправился вслед поднятому машиной столбу пыли. В город.

Х х х

Во-первых, вокруг города не было крепостной стены. Впрочем, весь он опоясывался дорогой, по которой сплошным потоком неслись железные повозки. Совсем неплохая защита. Во всяком случае, Рэн еще не решался проскочить между ними на противоположную сторону. Скорость была несусветная. Разве что Друпикус мог сравниться с медлительнейшим из них. Впрочем, они не нападали.