Огненная кровь - Горожанин Михаил Алексеевич - Страница 21

Девушки молча смотрели на них, с незнакомыми людьми это всегда работало. Мужчина замялся, но, получив тычок в спину, слегка поклонился им и вежливо произнес:

– Девушки, могу я спросить вас, вы ищете что-то конкретное в нашей деревне или вы тут в качестве туристов?

– А что? – тут же вызывающе спросила Оксанка.

– Просто если вы ищете что-то или кого-то, то я буду рад вам помочь. А если нет, – тут его тон совершенно изменился, и он закончил довольно жестко: – То нам тут туристы вовек не нужны! Мы гоним их прочь всеми доступными средствами.

– Это какими? – Милада демонстративно потерла набитые костяшки кулаков. Но на собеседника это не произвело должного впечатления. Мужчина нехорошо усмехнулся.

– Уверена, что хочешь узнать?

Милада почувствовала тревогу. Она заметила, что беременная девушка при этих словах стремительно шагнула назад, поворачиваясь спиной и прикрывая руками живот.

– Подождите, – торопливо проговорила Оксанка, – мы не туристы! Мы в деревне по делу. Личному. Мы ищем дом Рябинушки, если вам это о чем-то говорит, – неуверенно упомянула она нелепое имя.

Собеседник при этих словах явно расслабился. Хотя хмуриться и не перестал.

– Идите в конец улицы, до леса. Как дома кончатся, сами увидите, куда дальше.

В этот момент подошедшая вновь девушка что-то шепнула ему на ухо. Мужчина внимательно посмотрел на них, но уже чуть доброжелательней, чем прежде.

– Простите, что любопытствую. А вы к Рябинушке по вашему делу, или как?

Оксанка остановила Миладу, уже набравшую воздух для ответной тирады о распределении полномочий на знания, и сказала:

– Можно считать, что по её. Она нас пригласила. Сама. Я ее родственница.

Тут мужчина снова слегка наклонил голову.

– Тогда, девушки, передавайте ей привет от Святичей. Скажите, что Наталья – тут он слегка подтолкнул девушку вперед – завтра зайдет, как договаривались. И принесет, что договаривались.

– Лады, – спокойно ответила Милада, – передадим. Еще бы знать от кого конкретно.

– Э? – озадачился собеседник. Потом, видимо сообразив, неторопливо представился: – Виктор меня зовут. А это моя жена Наталья. – Виктор несколько мгновений смотрел на нее. Потом улыбнулся и добавил: – Вам у нас понравится.

Повернулся и пошел прочь вместе с женой.

– Нет, ты чего-нибудь понимаешь? – обратилась Оксанка к подруге. Милада смотрела вслед удаляющейся паре.

– Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что твою Рябинушку здесь либо боятся, либо уважают…

– Я тоже так думаю. – Оксанка вновь взяла Миладу за руку, и они зашагали вперед быстрее, потому что уже видна была околица. – И еще не решила, что выбрать мне самой.

Улица кончилась. Крайние дома стояли дворами совсем рядом с опушкой леса. Натоптанная дорога оборвалась и превратилась в узкую тропинку через небольшой, метров пятьдесят, луг, заросший ярко-зеленой травой. На другом конце его, прямо на опушке, особняком стоял еще один дом.

Пройдя половину пути по тропинке, девушки, как по команде, остановились, и стали его с любопытством разглядывать. Милада была немного разочарована, она ожидала чего-то таинственного. Ну, пусть не таинственного, но чего-то неординарного.

Дом же практически не отличался от тех, что они видели в деревне. Явно старый, но без видимых следов ремонта. Одноэтажный, повернутый к ним обширной застекленной верандой, окна которой закрывали белые кружевные занавески. Многие стекла были треснутыми. Посередине террасы темнела обычная коричневая дерматиновая дверь, блестевшая шляпками обивочных гвоздей, составляющими несложный узор. Крылечко с резными перильцами и навесом. Все было довольно обыденно. Дымила труба. Недалеко от дома мимо шла линия электропередачи, от которой к столбу во дворе, а потом и к самой крыше, тянулся одинокий провод. Двор большой, сарай, большой сеновал, забитый под завязку, невысокий аккуратный забор из рабицы. Возле калитки что-то весело блестело. По двору бродили куры.

Милада поморщилась.

– Ну, – решительно сказала она, глядя на колеблющуюся подругу, – думаю, здесь нам опасаться нечего. Пошли.

Подойдя к калитке, они хотели позвать хозяйку ради приличия, но Милада с удивлением обнаружила рядом, на столбике, корабельный колокол-рынду. Рында была небольшая, но очень изящная. Медь была начищена до веселого солнечного блеска. Так вот что за блеск они видели издалека. На рынде девушки разобрали слово «Потемкин», написанное с буквой «ер» на конце, а к языку колокола был привязан…

– Господи! – вырвалось у Оксанки. – Да это ж хвост!

– Кдасивый шдудок, пдавда? – не выдержала Милада.

– Да, – со вздохом подхватила Оксанка. – А ведь этот шнурок был очень дорог моему другу Иа… Он очень любил его. Был к нему привязан…

Милада улыбнулась, аккуратно взялась за кисточку на конце хвоста – чей он, кстати? – и звонко звякнула колоколом.

Глава четвертая

«Бомммм», – звонко пропела рында. – «Боммммм».

– Если рында настоящая, я, пожалуй, рехнусь, – призналась Милада. – Только колокола с «Потемкина» в подмосковной деревне нам и не хватало.

– Это уж точно, – согласилась Оксанка. – О! Смотри, первые встречающие.

Из-за противоположных углов дома показалась пара неторопливо шедших собак.

– Господи! – воскликнула Оксанка. – Да это же волки!

Милада пригляделась и вздрогнула. Действительно, волки. Огромные, лохматые. Гораздо крупнее своих сородичей в зоопарках. Но, несомненно, волки.

Звери не спеша приблизились к калитке и остановились, глядя на девушек желтыми глазами. Не скалились, не рычали. Просто стояли и смотрели с видом, говорившим: ну, и что?

– Нам… К Рябинушке, – неуверенно произнесла Оксанка. И оглянулась на Миладу, ожидая смеха на эту нелепую в данной ситуации фразу.

Волки подняли головы, носы их зашевелились, принюхиваясь. Потом так же молча, и невозмутимо они повернулись и потрусили к дому. Усевшись по обе стороны крыльца, словно изваяния, животные уставились на гостей. Девушки, как завороженные, смотрели в глаза волкам, поэтому до них не сразу дошло, что на крыльце уже некоторое время стоит женщина.

Невысокая, худенькая, в платье, которое принято называть «исконно-русским», расшитым всяческими узорами, в платке на голове. Женщина опиралась на палку выше себя, настоящий посох с узорчатым комлем на конце.

Возраст хозяйки на глаз определить было невозможно. Лицо с тонкими, четко очерченными чертами, загорелое, но все-все в лучиках морщин. Черные брови дугами и полные красные губы никак не вязались с морщинками, старушечьим платком на голове. И очень доброе лицо у нее, подумала Милада. От такого человека она бы не ожидала никакого вреда. С того места, где стояли девушки, глаза женщины казались черными как смоль. Она внимательно смотрела на них, в нерешительности переминающихся за калиткой.

– Кто это с тобой, внученька? – неожиданно спросила женщина звонким молодым голосом.

Миладе стало интересно, кого из них хозяйка, маленькая, смуглая и черноглазая, приняла за праправнучку: высокую сероглазую блондинку или невысокую и смуглую черноглазую брюнетку? Но женщина развеяла ее сомнения следующей фразой:

– Оксана, зачем ты привела эту чернулечку?

Милада оскорбилась было, но Оксанка не подвела:

– А затем, уважаемая прапрапрабабушка, – сказала она, – что в вашу глухомань я одна и не поехала бы!

Старушка замолчала и задумалась, глядя в землю и постукивая посохом какой-то ритм. Тук. Тук. Тук-тук.

Милада решила не начинать первую, а может, и последнюю встречу родственников со склоки.

– Я могу не входить. Или уехать, – не совсем справившись с собой, немного раздраженно проговорила она.

– Уезжай, милая. Уезжай, – закивала хозяйка.

Обиженная Милада повернулась, чтобы уйти, но Оксанка крепко схватила ее за руку и, обращаясь к родственнице, сказала: – Рябинушка – могу я к вам так обращаться? – или вы принимаете Миладу, как меня, или мы уезжаем вместе. Обещаю даже не обижаться за впустую потраченный день.