Чудо для тебя - Полянская (Фиалкина) Катерина - Страница 63

Стася забралась к нему на кровать и уютно устроилась под боком. Тагир обнял ее, и стало спокойно, тепло и уютно. Лежать бы так всегда. Хотя нет: на свете так много интересных вещей, которые можно делать вдвоем!

— На-асть, — послышался неуверенный голос Алексея.

— М-м-м?

— У меня к тебе одно дело.

— Только одно? — машинально пошутила она. — Давай излагай.

— Тогда лучше сядь. Или нет. Лучше я сяду. Или встану. Мне тебе в глаза нужно посмотреть.

Настя была так ошеломлена этой речью, что немедленно села. Да что с ним такое?

— Тебе сейчас нельзя вставать. Вот мои глаза, смотри.

— Ну ладно. — Алексей взял ее руки в свои. — Плохой из меня прекрасный принц. Следовало бы опуститься перед тобой на одно колено, протянуть по меньшей мере пучок маргариток…

— С твоей склонностью к преувеличению я бы получила охапку ромашек, — засмеялась Стася, вспомнив подарок Вени. — Мой прекрасный принц, чего ты желаешь? Для чего тебе опускаться на одно колено?

— Я хотел предложить тебе выйти за меня замуж, — просто сказал Алексей.

Замуж? За него?

— Да хоть сейчас, — не менее просто ответила Стася.

— Ну, сейчас не получится, — он смешно почесал нос. — Но вот завтра утром…

— Ты не шутишь? — Все это было не то чтобы неожиданно, но все равно ошеломляюще. Особенно потрясала скорость.

— Не шучу. У меня есть кое-какие связи… Регистратор может прийти прямо сюда, я сегодня узнавал. Но если ты хочешь подождать и устроить пышное торжество с кучей гостей, то, конечно, мы повременим.

— У меня уже было одно пышное торжество, — отмахнулась Настя. — Мне пока что хватило.

— Мы потом обязательно обвенчаемся в церкви, хорошо? — он поцеловал кончики ее пальцев. — Но я так хочу, чтобы ты стала моей женой и чем скорее, тем лучше. Потом будет и торжество, и гости, и салаты, и торт. А сейчас — только ты и я.

— Алекс… — Она обняла его. — Спасибо. Я так счастлива…

Его губы встретились с ее губами, руки скользнули под больничную пижаму, и весь мир отодвинулся далеко-далеко, да и не было им сейчас никакого дела до остального мира.

Через некоторое время Настя сказала:

— Алекс, а дверь, кажется, не закрывается.

Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Приглашать на бракосочетание никого не стали. Вене и Маргарите Викторовне было известно о намерениях, но Алексей их честно предупредил, что это мероприятие затевается исключительно для двоих. Еще, разумеется, предупредили доктора Радова, а тот — старый сплетник! — поделился с кем-то из медперсонала; в результате к полудню новость знала вся больница.

Свадебного платья, разумеется, не было. Вместо этого Настя надела длинную вязаную юбку и белый свитер — все было привезено с собой из дома на всякий случай и вот пригодилось. Алексей облачился в темно-серый костюм, но тот висел на нем мешком.

— Похудел — вся одежда сваливается, — пожаловался Тагир.

— Ничего, твоя мама обещает нас раскормить, как только выйдем из больницы. А Веня выдвигает предположения, что мы перестанем влезать на твой любимый диван в кабинете.

— Ох уж этот Веня. Ему бы только предположить.

Регистраторша из загса оказалась миловидной женщиной средних лет. Кажется, какой-то знакомой Алексея. Во всяком случае, относилась она к нему, как к старому, хотя и не очень близкому другу. Но все эти подробности можно будет выяснить потом, а сейчас…

Настя не предполагала, что снова выйдет замуж так скоро и не испытывала ни малейших колебаний, соглашаясь на предложение Алекса. Судьба? Да, он — ее судьба. Воспоминания о Ване поблекли, как будто этого человека никогда не было в ее жизни. Теперь Насте казалось, что последние годы она прожила не с мужем, а с бесплотной серой тенью, которую сама придумала.

Тагир, даже больной и исхудавший, был ярким костром в темноте. Настя шла к нему, вытянув руки, и наконец вышла на поляну, остановилась у огня. Можно будет греться долго-долго, всю жизнь: это пламя никогда не угаснет.

— Согласны ли вы, Алексей Тагиров…

Странная свадьба: больничная палата, попискивают приборы, на стенке висит знакомый пейзаж в рамочке. За окном идет снег, бегут за оградой суетливые машины, люди спешат по своим делам. Вторник, почти середина недели. А Стася стоит на больничном коврике, держит за руку самого замечательного мужчину в мире и радуется, что нет ни свадебных колоколов, ни девочек, несущих шлейф, ни гостей с подарками.

— Согласны ли вы, Анастасия Райнес…

Конечно, она согласна. Как же может быть иначе?

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

У Стаси не было фаты, чтобы ее откинуть, поэтому Алексей просто склонился и поцеловал ее. У нее закружилась голова и в ушах загрохотало, а потом оказалось — это аплодисменты. В коридоре выстроилась чуть ли не половина клиники с доктором Радовым во главе. Все-таки не удержались, подумала Настя. Ипполит Георгиевич хлопал энергично и весело. Пальцы Тагира стиснули руку Насти, Алексей засмеялся…

— Будто дочь замуж выдал, — признался Радов, когда медперсонал все-таки разошелся. — У нас тут такое впервые со времени открытия. Вы, Анастасия, наших девушек вдохновили — вздыхают, говорят, как романтично.

— Вот о романтике мы в последнюю очередь думали, — усмехнулся Алексей. Руку Насти он не выпускал, хотя и так было понятно, что никуда она от него не денется.

— И кстати насчет романтики, — отчего-то смущенно сказал Радов. — Я вас понимаю, дело молодое, но… Постарайтесь без излишеств, а? Особенно вы, Алексей Васильевич. Прогнозы у нас отличные, но операцию мы пока не сделали. Давайте попробуем силы для нее сберечь.

Тагир даже слегка покраснел. Насте стало жаль его — бедняжка.

— Ладно, доктор, — сказал Алексей нарочито страдальческим голосом. — Но погодите! Будет и на нашей улице праздник.

— А разве сегодня не праздник? — искренне удивился Радов. И ушел, уведя с собой регистраторшу и деликатно закрыв за собой дверь.

— Моя жена. — Алексей смотрел на Настю с нескрываемым удовольствием. — Ты — моя жена. Как приятно звучит, черт возьми.

— Не чертыхайся, — автоматически поправила его Стася, потом засмеялась и крепко поцеловала. — Мой муж — звучит не менее приятно.

— Да. — Он прижал ее к себе. — Еще не конец, Стасенька. Еще многое впереди.

— Да, на конец это не тянет. Тянет на многообещающее начало.

— Какое уж там начало, со всеми этими медицинскими запретами…

— Вот и соблюдай, — сурово сказала Настя. — Ипполит Георгиевич прав. И нечего на меня так мрачно смотреть, это все для твоего же блага.

— Вот так мне и мама в детстве говорила, когда я не хотел есть геркулесовую кашу.

— Ну зато потом ты вырос и мог есть все, что заблагорассудится. А геркулесовая каша была полезна.

— Да, мама оказалась права.

Настя покачала головой:

— Ох, мне бы еще с родителями поговорить… Наверное, сегодня к ним поеду. Они только и знают новости позапрошлой недели — что я переехала к тебе в Тимоново. И все. Я им не звонила пока. Свинство, конечно, огромное.

— Съезди, разумеется, — кивнул Алексей и помрачнел. — Сомневаюсь, что они одобрят твой выбор.

— Это мой выбор, и, даже если родители не будут его одобрять, я от него не откажусь… А не лечь ли тебе, муж мой? Что-то ты на лицо слегка зеленый.

— Охотно, моя прекрасная леди…

Дав страшную клятву вернуться в больницу до вечернего обхода, Настя отправилась к родителям. Красный Геша скучал в гараже у Тагировых, так что пришлось взять такси. Опять шел снег. Но это был уже не тот пушистый и медленный новогодний снег, это была февральская метель. Твердые, как градины, снежинки били в лобовое стекло старенького такси, водитель ругался — плохо работали дворники. Стася почти не замечала дороги, все казалось таким далеким.

Весь мир сжался до размеров больницы, там было все: и ожидание, и надежда, и счастье, и вера, и любовь. Дневной свет в коридорах, мягкий и приглушенный — в палатах, больничная, хотя и красивая, пижама и ее обычная домашняя одежда, всегда спокойные врачи и Веня с Маргаритой Викторовной, почти уверенные в благополучном исходе. И она, Стася, как центр этого мира.