Ленинград действует. Книга 2 - Лукницкий Павел Николаевич - Страница 37

Там нас ждал командир роты Черепивский, поцеловался со всеми, сказал, что нас считали погибшими: судя по донесению дивизионной разведки, за нами погнались пятнадцать фашистских автоматчиков и закрыли здесь обратный проход.

Нас кормили, нам дали отдых. Мы обсушились, пошли в штаб бригады, откуда позвонили в отряд, и за нами немедленно выслали машину. Мы сели, поехали. На перекрестке, у Восьмого поселка нас атаковал «хейнкель – сто тринадцать». Мы с ходу, с машины, открыли групповой автоматный огонь, и «хейнкель» «пикнул» прямо в землю, в лес – взметнулись огонь и дым. Вообще весело было, а тут еще веселее! Приехал сюда, здесь – подполковник Милеев и наш капитан Ибрагимов. Я доложил, сдал документы, шинель, портфель, все подробности рассказал. Нам сюда же, в машину-штаб, подали обед с водкой. Пообедали, выпили. И потом баня – уже была подготовлена. Помещение чистое, хороший стол, постели, пища, музыка – патефон, гармошка, струнный оркестр!.. Подполковник приказал всем спать, дал пять суток на отдых – ни работ, ни занятий. Вот отдыхаем сейчас. Нас, по совокупности с прежними делами, отмечают, представили к правительственным наградам – всем медали, а меня – к ордену.

Коротко результаты разведки: определили дислокацию немецкой дивизии, захватили документы, среди них – приказ о том, что наступления русских здесь не ожидается. Все целы, благополучны, здоровы. Готовимся к дальнейшей работе.

О самолете, который мы подбили, есть подтверждение от начальника химслужбы сто двенадцатого инженерного батальона (он ехал с нами в машине) и от наблюдателей поста ВНОС – с вышки…

… Лейтенант Наум Пресс, глядя вдаль будто подернутыми болотной тиной глазами, рассказал мне и другие эпизоды из своей практики – о лыжном рейде, зимой, в район Шапки – Тосно, когда, заложив мины на дороге, восемь разведчиков взорвали немецких пехотинцев, порезали линии связи, определили систему огневых точек противника. Рассказал о рейде в немецкий тыл, за Веняголово, когда 13 апреля десять разведчиков захватили в боевой схватке обер-ефрейтора штабной роты 5-й немецкой горнострелковой дивизии («Горной козы») Генриха Ерл, – ходил тогда Пресс со старшим сержантом Медведевым, с бойцом Обухшвецом и с другими людьми.

Когда Пресс заговорил с пленником по-немецки, этот немец очень обрадовался и заявил: «Хэр лейтенант, дайте слово, что меня не расстреляют, я завтра же сниму свою форму, надену вашу и пойду с вами в немецкий тыл!» И затем прикидывался, как это обычно делают пленные фрицы, чуть ли не коммунистом. Доставленный в штаб 1-й отдельной горнострелковой бригады, он дал очень ценные показания.

Пресс говорил и о других рейдах – по заданию 294-й стрелковой дивизии и по заданиям других частей, которым нужно было найти проходы в линии немецкой обороны, разведать систему огневых точек противника и лишить его связи, добыть «языка» или документы…

… Подходит неуклюжий, огромный, удивительно добросердечный политрук Запашный с пачкою писем, протягивает их мне, просит помочь разобраться в них.

Читаю письмо председателя колхоза «Верный стрелок», приславшего бойцам в подарок пять ящиков, весом каждый по двадцать килограммов: масло, печенье, колбасы, сало. Это – подарок колхозников к колхозниц Новосибирской области. Председатель колхоза Чернов пишет очень безграмотно, но от души. Ответное письмо начинается так:

«Колхозникам и колхозницам, детям и старикам колхоза «Верный стрелок», Николаевского сельсовета, Татарского района Новосибирской области, от бойцов, командиров и политработников Разведотряда.

Дорогие наши отцы, матери и жены, братья и сестры, сыновья и дочери!!!

Скоро исполнится 11 месяцев, как кровопийца Гитлер по-разбойничьи вероломно напал на нашу страну. Он рассчитывал…»

… Письмо большое, на нескольких страницах. В нем говорится о необъятных богатствах нашей Родины, о планах Гитлера, о закалке наших бойцов, их смелости, боевом мастерстве, об их стремлениях, их ненависти к фашистам…

«… Мы твердо помним нашу священную задачу: «… Всей Красной Армии – добиться того, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев».

В письме много всяческих пожеланий, а подписано оно командиром подразделения лейтенантом Прессом и всем личным составом взвода. Сочинял это письмо Запашный.

А вот письмо школьницы:

«Здравствуйте, дорогой боец! Шлю я вам горячий привет и желаю успеха над гитлеровскими бандитами. Бейте фашистскую гадину. Не давайте врагу пощады. Когда разобьете врага, дорогой боец, возвращайтесь с победой домой. Будьте героем! Громите врага, а мы здесь, в тылу, ответим на это учебой. Как получите письмо, пишите ответ. До свидания, с приветом к вам ученица 6 «б» кл. Басалаева Лидия Ивановна. Мой адрес: Вологодская обл., г. Никольск, Средняя школа, 6 «б» кл. Басалаева Лидия Ивановна».

… Над нами летят строем пять «мигов», разворачиваются, уходят обратно. Уже восемь вечера. Бренчит балалайка. Перед тем разливалась гармонь – налево, в палатке взвода. Направо за столом, что прямо на болоте, под открытым небом, бойцы трудолюбиво пишут ответные письма – колхозникам, школьникам, девушкам. Вечер тих, но становится сыро.

Я ужо сижу в палатке Пресса один, он ушел к бойцам взвода. А перед тем как уши, показывал мне свою винтовку-бесшумку, и мы оба стреляли из нее. Она действительно бесшумна: кроме щелканья затвора, нет абсолютно никакого звука. Устройство ее до гениальности просто и остроумно. Патроны к ней – специальные, убойная сила их отличается от убойной силы обыкновенных патронов.

В течение дня то и дело доносилась орудийная стрельба Часто пролетали самолеты. Вот и сейчас – разрывы слышатся неподалеку, и отгул их раскатывается по всему болоту, потрескивают как-то нехотя пулеметы, до немцев тут – рукой подать!

Я перебираю пачку полученных разведотрядом писем, переписываю некоторые из них, составляю ответы, помогая бойцам и этом трудном для них и легком для меня деле.

Вестовой Бакшиев внимательно вглядывается в лицо Пресса, вошедшего в шалаш-палатку и молча присевшего на край нар:

– Что-то вы сегодня, товарищ лейтенант, невеселый?

Пресс молчит. А когда Бакшиев вышел из палатки, рассказывает мне, что получил сегодня второе письмо от матери – она живет на сто рублей в месяц, а хлеб стоит семьсот рублей пуд; живет в Сибири, в землянке. А Пресс до сих пор не оформил денежного аттестата. Сегодня просил у капитана Ибрагимова дать ему машину, съездить в финчасть, во второй эшелон. Капитан машины не дал, а при мне (в отсутствие Пресса) давал кому-то распоряжение съездить в финчасть и выправить аттестаты всем, кто их не имеет. Сейчас, когда я спрашиваю Пресса, знает ли он об этом, он нервно, чуть не заплакав:

– Так я ж просил машину, мне не дали! Странно, но слезы уже на глазах у этого смелого разведчика. Я обещаю ему, если будет задержка с этим делом, оформить его аттестат.

Иду к бойцам, подсаживаюсь. Один за другим они доверчиво протягивают мне письма, полученные от жен, матерей, детей… Вот боец Денисов, Михаил

Никитич, тридцатилетний, здоровый, кладет передо мною на стол фотографию своей жены: простецкое русское лицо, прямой постав головы, большой рот, взгляд уверенный, строгий, точный, темные волосы зачесаны назад. Белый свитер, а поверх свитера – мужского покроя пиджак. Фото для удостоверения. И дает мне прочесть ее письмо из Уфы:

«… Пиши письма и проставляй числа. У нас стоят холода, но Белая вот-вот разольется. Мы будем плавать, я навозила дров и не знаю, куда с ними деваться, нас ведь зальет! Вот и поминаю тебя, был бы ты, Миша, дома, это была бы твоя забота, ну, ничего не поделаешь, раз уж бешеная собака наскочила на нас, то ее нужно немедленно уничтожить… Миша, я выписала досок на лодку, смогу сделать лодку или нет? Миша, с пайком у нас хорошо, не беспокойся обо мне, вот, Миша, я о тебе очень соскучилась, так бы и посмотрела на тебя…»