Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага. - Белоусов Валерий Иванович "Холера -Хам" - Страница 65

— По условиям дуэли, каждый участник пишет рассказ на заданную тему, время работы — три часа… Потом рассказы публикуются в нашем журнале, и пусть читающая публика выберет победителя сама-с… Гонорар проигравшего отправляется в «Белую Ромашку».[95]

— Хорошо-с. Где и когда?

— Сегодня, в вокСале Белоострова… На нейтральной почве.

— А кто будет моим противником? Вы, я так полагаю, секундант, передающий картель?

— Разумеется. С нашей стороны рассказ будет писать подполковник Отдельного Корпуса Жандармов Павел Иванович Талвело…

— Ого! Целый «подпол»! Да еще в голубом мундире! Хорошо, что не генерал… А тема-то какая?

— Русско-Финляндская война 1939-го года…

Мы с Корнеем дружно фыркнули…

— А почему не сражение Головы с Жоп… с собственной ногой? — подавив пароксизм смеха, спросил я.

— Ну Вы понимаете, ведь это же фантастика…, — пожал плечами Русских.

— Это не фантастика, а пустые фантазии! Такой войны быть не может… Ну, я понимаю, описать лихую погоню уссурийских казачков за вооруженными инсургентами по лапландским лесам… на лыжах! Это еще туда-сюда…Но…

— Извините, тема уже утверждена на Редакционном совете! Так Вы решительно отказываетесь? Мы тогда засчитаем Вам техническое поражение…

— Да Вы что?! В таком бредовом проекте просто грех не поучаствовать! Это вроде, как если бы меня пригласили на Пряжку принять участие в конкурсе литературных трудов душевнобольных, на тему: «Коллективизация русского крестьянства!»

— Проезд до Белоострова и обратно, разумеется, за наш счет! В куппэ второго класса! — быстро произнес донельзя довольный секундант. — И еще Вам будет предложен чай с пирожными! С настоящими пирожными Рунеберга!

— Ешьте сами вашу приторную финскую гадость! Я лучше наших русских эклеров в вокзальном буфете прикуплю! — проворчал я.

… Когда я, с руками, привычно скрещенными позади, выходил на покрытый летящим косо снежком гимназический двор, Наташа подбежала ко мне и отчаянно схватила за рукав моей зимней, с бобровым воротником шинели:

— Владимир Иванович! Куда это Вы? А как же наш литературный кружок?

— Бог его знает, девочка! Думаю, сегодня он не состоится…

— А я… Я Вас все равно буду ждать!! Я Вас обязательно буду ждать…

… Когда мы с финским капитаном (почему финским? а у него на груди тускло сиял полковой значок Второго Ингерманландского полка, бывшего Второго Финского!) вышли из высоких, решетчатых ворот на покрытую первым снежком набережную, я уголком глаза заметил худенькую фигурку в овчинном полушубке… О, боги, боги мои! Яду мне, яду!

Это был мой лучший ученик из Воскресной рабочей школы, путиловский слесарь первой руки Иван Петрович. На старости лет угораздило же его вступить в Союз Михаила Архангела! А там ведь нравы простые и строгие: «Русский, хватит пить! Русский, возьмись за ум!»

От водки черносотенцы его быстренько отучили… В связи с чем в жизни Ивана образовалось ужасно много свободного времени. От жуткой тоски старик пошел учиться, внезапно открыв для себя наличие научно-технической библиотеки в Народном Доме… И тут такое началось!

Старый слесарь стал выдавать на гора целые фонтаны технических идей, одна краше другой: от громадного парового шагающего солдата (или Robota; название для своего монстра Петрович стянул из книжки Чапека «R.U.R») до механической блохи, предназначенной для выведывания неприятельских тайн… В сугубо мирных же целях его пытливая мысль трудиться отказывалась напрочь.

И по каждому из этих гениальных озарений мне приходилось давать развернутую консультацию: почему именно ЭТО не может быть реализовано на практике.

— Здравствуйте, уважаемый Иван Петрович! — точно таким же обреченным голосом, каким обычно разговариваю со своим дантистом, начал я разговор. — Вы часом, не меня ли ждете?

— Вас, именно Вас, дорогой товарищ учитель…

Малость поморщившись от пролетарского обращения «товарищ», я продолжил беседу:

— Ну, что у Вас в загашнике на этот раз? Надеюсь, не пушка для посылки снаряда на Луну?

— Пушка, ага… На лафете, опирающемся на бесконечную цепь, как на тракторе Холта!

— А! Я про такую конструкцию слыхал… Её американцы называют «гусеница»… Да на что же нужны такие сложности?

— Для повышения проходимости! Да вот, Вы сами взгляните…, — и старый рабочий протянул мне синюю ученическую тетрадку.

Я бегло полистал листочки в крупную клеточку, покрытые аккуратными схемами и даже расчетами…

— Изрядно! Поздравляю Вас, Иван Петрович! Очень интересное решение… Во всяком случае, законам природы на этот раз Ваш проект не противоречит! Удельное давление на грунт у этого орудия будет, вероятно, действительно значительно ниже… А Вы знаете что сделайте? А покажите-ка Ваши эскизы инженеру Згурскому…

— Александре Борисычу? — радостно переспросил меня душевно утешенный Петрович. — С превеликим нашим удовольствием. Он парень толковый…

Господи, неужели мне сегодня удалось отделаться от Петровича малой кровью? Это просто праздник души какой-то…

… Вейка «Тритсать копе-е-ек» неторопливо рысил через мост Императора Александра Второго… Конечно, быстрее было бы доехать на вороненом, точно браунинг, таксомоторе «Русский Рено», однако мой спутник настоял, что за поездку платит только он. А вводить в излишние расходы армейского офицера невеликого чина… Это надо сердца не иметь!

Поэтому я выбрал самый демократический вид городского транспорта, который даже дешевле, чем трамвай. Уж я и не знаю, какую прибыль имеет убогий чухонец с такой платы? Причем берет он никак не больше, даже если погонишь финна-извозчика с Петергофского аж на самые Пороховые…

Скоро мохноногая финская лошадка зацокала по торцам Васькиного острова… А вот и мой Средний.

— Вы извините, голубчик, я сейчас домой забегу на секундочку, только жену предупрежу… (отчего я просто своей благоверной прямо из гимназии не протелефонировал, спросите меня вы? Ага. Дозвонишься до моей Ани, коли она день-деньской серьгой висит на трубке, обзванивая всех своих многочисленных подруг!

— Доллго я ждать не путту. Только до уттраа…, — с совершенно серьезным лицом пошутил извозчик. А может быть, и не пошутил. Кто этих финнов поймет?

Дверь мне открыла наша горничная Капа, очень милая женщина, с типично всеволжской курносой физиономией, как всегда, перекошенной классовой ненавистью.

Это чисто Анютина находка!

До Капы у нас была Любочка из Рыбинска… Этакая миленькая кошечка, с мурлыкающим голоском, черненькая, где надо — кругленькая, очень ласковая и услужливая до невозможности…

Увы, все прекрасное недолговечно.

Однажды Аня заглянула в мой маленький крошечный кабинетик, оборудованный в бывшей кладовке, когда Любочка, одетая в коротенькое шелковое платьишко, не скрывавшее её круглых коленок, обтянутых шелковыми же, сетчатыми чулочками (да что там коленки! При желании можно было полюбоваться и на кружевные подвязки на чулках!) как-то очень ласково оперлась на мое бедро, смахивая специальной метелочкой пыль с книжной полки… И этак ручкой, беленькой и пухленькой, меня за шею чуть-чуть приобняла. Чисто, для устойчивости…

Анюта долго гоняла бедную рыдающую сиротку по всем комнатам, пока та не заперлась в ретираде. А уж потом наступил мой черед…

Результатом этой семейной драмы стало появление в нашей квартире всеволжского крокодила.

Я бочком протиснулся мимо Капы, учтиво ответив на её суровое «Здр!», и осторожно заглянул в гостиную… Анютка, в кружевном пеньюаре, приложив палец к губам, прошлепала кожаными подошвами тапочек мне на встречу:

— Ш-ш-ш…только что уложила…а ты чего так рано? У тебя ведь сегодня ЛитератЮрный КлЮб?

— Так это… — растерянно развел руками я. — Вот, уезжаю…